Поэт, военный корреспондент, публицист Анна Долгарева @dolgarevaanna

Поэт, военный корреспондент, публицист Анна Долгарева @dolgarevaanna

Ярик был маленький, меньше меня ростом, и молодой наверное, что-то около двадцати пяти. Военмед, весь увешанный наградами, ну то есть это про него так говорили: увешанный, а на самом деле он держал их где-то дома, если у него был где-то дом, кроме пункта временной дислокации 1-го мотострелкового батальона 4-й бригады 2-го армейского корпуса. Он ведь местный был, элэнэровский Ярик, военмед.

Рассказывал, как подключал систему жизнеобеспечения прямо в машине. У бойца из соседнего подразделения было проникающее ранение в лицо возле носа, и Ярик даже удивился, что тот был жив и в сознании. Тампонировать было опасно Ярик передавил вену жгутом и подключил систему. Каждые несколько минут щупал пульс, открывал ему рот посмотреть, не началась ли рвота: всё-таки сотрясение мозга. Довёз живым.

Рассказывал, как оказывал первую помощь бойцу, у которого от ноги остался десятисантиметровый огрызок.

Повезло, с медицинским цинизмом сказал Ярик, пояснив, что из-за взрыва кровь спеклась и не было сильного кровотечения. Менял жгуты и турникеты, вливал физраствор и так пока не довезли до госпиталя, всё это прямо в машине.

Крайняя награда Ярика за Артёмовск, за оказание первой помощи. Не за какой-то единичный случай, а массово, потоком, когда через тебя идёт один раненый за другим и ты не успеваешь передохнуть, поднять головы.

Работали с южной стороны Бахмута, за Клещеевкой. Было, скажем так, очень жарко.

Команда приходит, все выбегают, начинаем работать. Приходилось и по 80 человек за ночь принимать, когда были наступления с украинской стороны или с нашей стороны. Это тяжёлые были моменты за Бахмут очень, много было раненых, рассказал он.

Мы много говорили о том, что самое тяжёлое для военмеда. Ярик сказал, что очень сложно, когда к тебе привозят друга или старого товарища. Сразу становится страшно сделать что-то не то, начинаешь вспоминать всё как по книжке, теряются куда-то выработанные рефлексы. Из технически сложного подъезжать к позициям эвакуации.

Потому что, как только враги видят медицинский крестик, машину сразу пытаются уничтожить. Врачи обычно едут в незащищённых машинах, бывает это ночью, бывает рано утром, бывает в течение дня. Обязательно запрашивают, как обстановка. Стараются максимально ускориться, чтобы доехать. Половина медицинских машин не один раз пострадала от прилётов, половина в решето. Ну что делать латают.

А самое сложное, сдвинув брови, сказал Ярик, у меня был один случай, наверное. Как только начиналась СВО, я из-за продолжительности длинной эвакуации... она настолько длинная была, что я не успел спасти человека.

Вот это потом пережить тяжело. Да, всё было по-другому, и у меня не настолько было много опыта. Мы только прошли Трёхизбенку, зашли в Смоляниново. Там у нас была не колёсная техника, а мотолыга, в которой крайне тяжело оказать помощь, плюс ещё только пять часов занимала эвакуация.

Это самое тяжёлое. Я до сих пор помню, как всё происходило, как вчера.

Он потом решил, что рассказал мне слишком много личного. Но он говорил правду. Садилось солнце, под Артёмовском созрела земляника, остро пахло степью и полынью. Подступала летняя донбасская жара. Враг штурмовал позиции под Клещеевкой, Ярик ненадолго вырвался на пункт временной дислокации. Я спросила, какой у него позывной. Да так и зовут Ярик, улыбнулся он.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

Подпишись на канал Специально для RT