"Здесь, на передовой, все проще и честнее": батальонный начмед, воюющая с 2014 года, о боевом братстве и женщинах в зоне СВО

С Ольгой Ткаченко, начмедом батальона Восток, я познакомился год назад на раскисшей военной дороге под Мариуполем. С товарищем, военкором Владом Евтушенко мы заехали на передовые позиции, а выбраться назад не могли много часов. Нас подобрала батальонная Скорая вывозившая раненых. Не могла не подобрать. Влад относится к Ольге-начмеду с почтением и можно сказать, с уважительным трепетом, как положено относиться к человеку, который вернул тебя с порога Мира мертвых. Еще в 2015 году ВСУ размотали из танков и артиллерии позиции батальона под Донецким аэропортом. Во время первичной обработки и сортировки, Влада сочли контуженым и положили к легкораненым. И только Ольга заметила на воротнике его бронежилета капли крови. Крохотный осколочек проскользнул под самым краем каски и вошел очень глубоко. Влад так бы и отошел тихо минут через 40, но Ольга Ткаченко не дала.

Разумеется, и мне передалось отношение друга к начмеду. Я с удивлением узнал, что раненых бойцов батальона Ольга навещает в больницах, контролирует, как она объяснила мне чтобы не залечили. Сам возил ее несколько раз в военный госпиталь в Новоазовске, проверяли наших раненых. Сопровождал начмеда в штольни под заводом Ильича в Мариуполе там у украинских морпехов был подземный госпиталь, и мы собирали и вывозили нужную нашим врачам медицину. Например, операционный стол стоимостью в десятки тысяч долларов Ольга тогда спасла нас с Владом в этих штольнях еще раз. С таким нажимом сказав: Мне здесь не нравится и повторив эти слова, пока мы не осознали ее женское чутье и беспокойство. Оказывается, по заводу тогда еще лазали остаточные группы украинских морпехов, пытавшихся выползти из окружения.

Разумеется, если мне в руки попадала медицинская гуманитарка, я незамедлительно отвозил ее начмеду Ткаченко. Иногда мы связывались через соцсети. Ольга пишет необычные, берущие за душу стихи о войне, а я присылал ей свои рассказы все о том же. Так мы и дружили, наполовину виртуально. Но поговорить по душам все как-то не доводилось.

Я с удивлением узнал, что раненых бойцов батальона Ольга навещает в больницах, контролирует, как она объяснила мне чтобы не залечили.

Дмитрий СТЕШИН

Первые дни весны, снега под Донецком нет даже в тени и уже не будет. Мы сидим на лавочке, на одной из батальонных баз греемся на солнышке. Ольга в привычной брезентовой горке с шевроном Востока. Начмед воюет с 2014 года. Когда на Донбассе началось брожение, она пришла в одну из организаций, собиравших гуманитарку:

- Никто не думал тогда, что на нас пойдут ВСУ, думали, максимум приедут глупенькие националисты, наводить свои порядки. Поэтому ополчение тогда просто расставляло блокпосты. Я, как врач-волонтер, просто развозила по ним медикаменты. Не поверишь, их нам тогда присылали со всей Украины из Одессы и даже из Львова, Чернигова. Думаю, там до сих пор остались люди, которые нас ждут.

Ольга рассказывает знакомое маховик противостояния раскручивался, медкомплекты для ополченцев постепенно превратились в полноценный батальонный медпункт со службой эвакуации и штатом врачей:

- Для меня ориентиром был мой дед. Капитан-артиллерист, приписавший себе год, чтобы уйти на фронт. Дед бы меня не понял, если бы я ничего не сделала. Опять же, я была военнообязанной, за плечами военная кафедра Получалось, я днем была в батальоне, а ночью в больнице работала. Я врач-нефролог.

- Стрелять приходилось?

- За пределами полигона нет. Я мирный воин.

Говорю Ольге, что давно заметил такую деталь, из области социопсихологии. До начала Спецоперации, на Донбассе шла гражданская война, воевали добровольцы в неформально-созданных подразделениях. Если в таких группах нет девчонок, они мертвы по определению. А если девчонки есть все вертится, двигается, развивается.

- Получается, женщины среди военных нужны?

- В окопах на первой линии нет, хотя есть девчонки, которые и мужикам дадут фору. Но, мы напоминаем мужикам о доме, о том, что их ждут. Какой-то уют создаем, просто своим присутствием. В связи девчонки себя всегда хорошо показывают. В 2014-15 годах девчонки были арткорректировщиками. У нас тогда в батальоне женщина, ее звали Людмила, командовала минометной батареей, у нее сын погиб. У нас же служил, как и муж. Всей семьей воевали, получается.

- Врагам приходилось медицинскую помощь оказывать?

- До начала СВО, бывало. Говорила с ними. Они, как правило, воевать не хотели. Хотели домой вернуться, обнять жену, и выпить пива. Любопытно, как их готовили. Они были уверены, что с Донбасса давно все сбежали, а остались здесь одни оккупанты и их пособники-сепары, я цитирую.

- А вы?

- А мы с девчонками показывали им украинские паспорта с донецкой пропиской и спрашивали пленных: Вот как вы думаете, почему мы не сбежали? А потому что это наша земля, а вы сюда пришли незваные. Пленные обычно делали большие удивленные глаза. Мы их лечили, как положено, как своих, как людей. Отдавали на обмен с нормальными повязками, чистые, красивые и еще с нашими рекомендациями по дальнейшему лечению

- А наших как отдавали? Попал в плен с целыми руками, на обмен привезли с поломанными

- Страшно было иногда. ТАМ о наших ребят окурки тушили. Раны резали и зашивали, резали и зашивали, не чистили, без обезболивающих, все гниет. Они не думали о чистоте своей совести, о возвращении добра или зла, об ответственности перед Богом. Ненависть никогда не побеждает, только разрушает.

Разумеется, если мне в руки попадала медицинская гуманитарка, я незамедлительно отвозил ее начмеду Ткаченко.

Дмитрий СТЕШИН

Говорю Ольге, о том, как нам тяжело. Тяжело не быть такими, как ОНИ, тяжело нести на себе груз моральных обязательств. За кадром остается важный вопрос а как наш противник стал таким. Тем более, что все росли в одной стране, все с одного корня. Ольга говорит серьезно:

- Меня этот вопрос мучает очень давно. Ответ один а чему их учили с детства? Я видела ролики, где пятилетние дети со сцены пели песню, что они хлопцы-националисты, соколята и как они будут изводить москалей. А потом я услышала, как эту песню пели на Майдане и все уже были в кастрюльках на головах. Боролись со своей меньшевартностью, то есть второсортностью это стало их национальной идеей. Много шутили про вешать москалей, в быту, в анекдотах. Народную песню Гоп-стоп они полностью переделали. В начале кто пустил этого скота в майке СССР в наши Карпаты?, а в конце ксендз отпевает повешенного москаля. Мы-то думали, что они это не со зла делают, шутят!

- Есть такая старая еврейская мудрость, оплаченная кровью: если кто-то, хотя бы в шутку, пообещал тебя убить, он обязательно это сделает. Думаю, суть этой мудрости отсылает нас к Ветхому завету, где сначала было Слово.

- Ладно, если бы это были только западенцы, но происходящее нравилось даже тем, у кого и буквы о в конце фамилии не было. Людей с детства к этому готовили, а потом дали себя проявить.

- А в Донбассе почему не вышло?

- Мы здесь просто работали и жили, не мучаясь своей меньшевартностью. Под Горловкой, во время обстрела, в подвал залетели два всушника. Их сначала хотели бить, но они как-то зажались в угол. Говорят, не бейте, мы просто дорогу перепутали. Все как-то успокоились, стали их расспрашивать. А они, не стесняясь объяснили, что им пообещали здесь землю, пустую хатку и батраков из местных. А оказалось, что здесь такие же бедняки живут. Обстрел кончился, они быстро сбежали из подвала.

Ольга Ткаченко

Дмитрий СТЕШИН

СВО рано или поздно закончится, будет мир. Сможем ли мы помириться? Я этот вопрос часто задавал на Донбассе. Последний ответ получил в 300 метрах от передовой. Голубевод и бывший шахтер Николай Васильевич, живущий 9 лет под обстрелами, ответил так: Сначала победим, потом будем думать, как станем мириться (смотри КП от 20.03.2023 и сайт KP.RU). Переадресую этот же вопрос моей собеседнице. Ольга считает, что на Украине сейчас появился целый слой людей, с которыми даже не нужно искать общий язык:

- Черчилль говорил, что у Англии нет друзей и врагов, есть только интересы. И вот таких людей на Украине очень много. Им неважно какой флаг и какая власть, им нужен только комфорт. Они лояльны любой власти. А у тех, кто живет ради того, чтобы истреблять москалей, никакого мира не будет никогда. У нас никто не запрещал украинский язык, половина сел на Донбассе говорят на нем, но это пришедших сюда воевать никак не остановило, с нами не примирило.

- Извини за этот вопрос. У тебя нет ощущение, что ты оставила на фронте свою юность?

- Нет. У меня есть семья, мой батальон Восток. У меня есть ощущение военного братства, это не иллюзия, это бесценно. Тут все проще и честнее.

- Почему?

- А ты всегда помнишь, что у тебя может не быть завтрашнего дня, а может не быть и сегодняшнего вечера. И зло или бесчестный поступок, который ты только что совершил, может быть последним в твоей жизни. Исправить уже не получится. И твои хорошие дела или слова, если они внутри у тебя созрели, нужно делать и говорить прямо сейчас. Потом их может уже никто не услышать.