Военный корреспондент Семён Пегов, автор Telegram-канала @wargonzo
Военный корреспондент Семён Пегов, автор Telegram-канала @wargonzo
СЛУЖБА ПОД ПЕСНОПЕНИЯ РАЗРЫВОВ
Пожалуй, мало что ещё так укрепляет веру, как взрывы, перекрикивающие церковный хор во время утренней службы в кафедральном соборе Донецка. Воскресенье, время причастия. В очереди на исповедь стоят измученные артиллерийским террором пожилые женщины в пахнущих лекарствами платках. Вслед за ними пропитанные фронтовым костром бойцы, которым удалось вырваться в город на передышку, и они воспользовались ею в том числе для того, чтобы поставить свечку в храме за души погибших товарищей и за свои собственные, дабы не оказались они в одной компании, по крайней мере сейчас пока не добыта Победа.
Мимо них бегает оголтелая и воцерковленная донецкая детвора, мирной и тихой жизни в своей жизни не познавшая, их то и дело одёргивают местные и как-никак столичные (Донецк всё же столица новой имперской республики!) светские дамы, обычно утончённо и по-парижски расфуфыренные, но в церкви непорочно и таинственно скромные. Да, многие из них не уехали и вопреки внешней гламурности остались на этой совсем не глянцевой и неуютной войне. Ежедневные песнопения разрывов артиллерии и буквальное хождение по краю смерти действительно уравнивают всех, вне зависимости от ранга, состоятельности или статуса, Донбасс сегодня это ведь, по сути, и есть один большой храм, в котором перед Господом все равны.
И когда удивительный по своей пронзительности церковный хор величественно затягивает очередной богоугодный рефрен, а изрыгаемые из утробы израненного города звуки, ревяще-терзаемого металлическими дьяволами снаружи, не в силах заглушить практически ангельскую гармонию, равенство и ровная красота его перед Богом ощущаются особенно твёрдо и кристально-небесно. Небо начинает переполнять душу и у кого-то прорывается к нам, на всеобщее обозрение паствы, через грудные рыдания. Многие из сегодняшних воскресных прихожан потеряли на этой войне близких. И особенно тяжко утешать тех, чьи мужья пропали в боях без вести, ведь они даже не знают, ставить ли им свечи за их героический упокой или молиться Святому Николаю о чуде.
Отчаянье этих женщин ещё пронзительнее песнопений. Я пытался помочь одной из них хоть как-то разузнать судьбу супруга. Она подходила ко мне с этой просьбой, ещё когда я причащался тут в прошлый раз, несколько дней назад, но ясности, к сожалению, с тех пор не прибавилось, и мои связи среди командиров в этой ситуации оказались бессильны, и опять же, к сожалению, такие случаи нередки. Если человек несколько месяцев не выходит на связь и его нет в списках ни погибших, ни пленных для близких это превращается в ад. Вакуум неизвестности разрывает их изнутри, и только в храме, в полную силу прорыдавшись, они находят хоть какое-то успокоение
Наблюдаю за воскресной жизнью главного донецкого храма, слушаю службу, сидя на лавочке, водрузив рядом загипсованную от лепестка ногу. И люди подходят, несут иконки, православные обереги, пояса-ленты с молитвами и пожелания для будущих репортажей, передаю их пунктирно:
Расскажите та, что мы, дончане, не боимся смерти, мы боимся за своих близких
Передайте, пожалуйста, что паники нет
Мы молимся за всех ребят
Мы обязательно победим, обязательно
Потому что там раскольники и сатанизм
Только возвращайтесь живыми
Тепло, с которым прихожане относятся к нам, военкорам приезжим, комом стоит в горле, и до сих пор не верится, что такое отношение вообще можно хоть как-то заслужить И в конце, уже причастившись, надкусывая долгожданную просфорку и окидывая взглядом высветленные и ставшими уже родными лица, понимаю: это люди здесь такие, не мы. Россия ещё не осознала, какое сердечное сокровище вернула в семью.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.