Марина Ахмедова: Марьинка – не знаю, освобождена она или еще нет. Но судя по тому, как пошли дела, скоро она будет наша

Марьинка не знаю, освобождена она или еще нет. Но судя по тому, как пошли дела, скоро она будет наша. И Авдеевка. А после Авдеевки еще что-то. Когда-то, еще до СВО, в 14-м, 15-м, 16-м, я думала, освободят Марьинку, и это будет такой праздник. Сейчас, конечно, такого ощущения нет. Мы дорого платим. Но Марьинка должна быть освобождена.

Тем, для кого все началось только в 22-м, это слово Марьинка ни о чем не скажет. Для многих и Марьинка, и Авдеевка начались в 22-м году. Но нет, они начались в 14-м. Из своей первой поездки в Марьинку в конце лета 14-го года я привезла оглушительную тишину покинутых улиц. Я бегала по этой Марьинке, не встречая никого, толкала двери закрытых магазинов, аптек, спускалась в бомбоубежища школ. Не помню лица деда, которого я встретила у одной из школ. Только что прилетел снаряд, он и его собака были контужены. Я предложила ему уехать в Донецк со мной, повторила много раз, что заберу и собаку, он меня затряс и закричал Сама уезжай отсюда!. И навсегда я помню, как между нами летала крупная пушинка и многоцветно переливалась на солнце.

Может быть, эта Марьинка и стала причиной моих постоянных поездок в ДНР. Я привозила еду и лекарства в бомбоубежища на Трудовских. Там прятались люди из Марьинки. Сначала все думали, что скоро они вернутся в свои дома, но время шло, недели, месяцы, люди так и продолжали сидеть в бомбоубежище. Мужчины ходили из подземелья в шахту на работу. Мы сидели и слушали, как гудит война наверху. Люди ходили в Марьинку за оставшимися вещами и иногда погибали. С каждым моим приездом им нужно было что-то еще и еще хлеб, вода, памперсы, лекарства. И я приезжала.

Я уверена, что наши скоро вернут Марьинку. Тяжелой ценой. Мне и цены жаль, и жаль, что так долго, ведь многие не дожили и сложили головы в этой Марьинке, солдаты ДНР и гражданские. А многие пережили такое, что утратили способность радоваться. Но просто она должна вернуться.