Марина Ахмедова: Вчера обедала с подругой и она мне с грустью говорила – «Так жалко, журналист совсем молоденький погиб»

Вчера обедала с подругой и она мне с грустью говорила Так жалко, журналист совсем молоденький погиб. Она имела в виду Никиту Цицаги, погибшего позавчера в Донбассе у Никольского монастыря под Угледаром. Она знать его не знала, просто увидела на черно-белом фото вместе с известием о его смерти, и жалела потому что молодой, потому что смерть на войне. А еще большой предсмертный страх. Человек, которого сейчас убьет дрон, испытывает сильный страх и за секунды до знает, что смерть сейчас произойдет. А знаете, как либеральное сообщество журналистов встретило известие о его гобели?

Журналисты попросили отобрать у него премию Редколлегия. Потому что нечего награждать человека, сотрудничавшего с государственными редакциями и находившегося зоне боевых действий в сопровождении российских военных. Погибшего назвали обслугой российских войск, подставкой под микрофон для оккупационных войск. Возмутились еще раз тем, что тот получил премию за свой репортаж из Шебекино, а тем, кто проводил расследования, посвященные президенту России, ничего не дали.

Цицаги сотрудничал не только с государственными СМИ. Он так же писал для очень странных независимых СМИ. Но какое это имеет значение, когда человек погиб? Причем погиб на войне, а не в Европе, куда убежали многие злословящие о покойнике. Как можно относиться к людям, которые хотят отнять премию у мертвого для себя? Только как к ворам, разоряющим могилы, чтобы снять кольцо, цепочку, медаль. Только те это делают хотя бы под покровом ночи, а эти при свете дня. Ни Бога, ни черта уже не боятся. А то, что Редколлегия премия для своих теперь яснее ясного.