«На войне хочется писать о мире»: как поэт из Санкт-Петербурга уехал на СВО и стал штурмовиком

Аксель Кобокки, петербургский поэт и поисковик, занимался раскопками, поднимая останки бойцов Великой Отечественной. Сейчас он ефрейтор с позывным Шашка: успел повоевать в эвакуации, штурмовиках, миномётной батарее. Был ранен. В интервью RT поэт рассказал, как ему удаётся совмещать литературу и войну.

• Фото из личного архива

От безразличия к непосредственному участию

В далеком 2017 году на литературном вечере в Санкт-Петербурге я поругалась с поэтом, выступавшим под псевдонимом Аксель Кобокки. Тогда он мне, приехавшей из ещё непризнанной и истекающей кровью ДНР, надменно бросил, что Донбасс в большой России всем безразличен. Кажется, мы чуть не подрались.

Тогда я, конечно, не могла и вообразить, что Акселя Кобокки (настоящее имя Александр) встречу в этом самом Донбассе простым бойцом с позывным Шашка. Позывной он взял в честь любимой кошки, оставшейся в Петербурге с его женой.

• Фото из личного архива

За несколько лет Шашка прошёл большой путь поработал и в штурмовиках, и в эвакуации, и в миномётной батарее. У него вышла тонкая книга стихов, написанных уже на войне.

В 2022 году он резко переосмыслил свои ценности, поняв, какая опасность угрожает его стране. И отказался от налаженной жизни и литературных вечеров, чтобы уйти в окопы.

Я стал меньше писать стихи. За этот год четыре или пять. Сейчас больше ухожу в прозу: рассказы, бытовые зарисовки. На войне почему-то хочется писать о мире. Мне, например, приснился кошмар: на кухне кипит молоко, молочный сторож стучит, а я не могу его выключить. Проснулся в ужасе, позвонил жене ночью: У тебя молоко не убегало? Она говорит: Нет. И я спокойно лёг спать. С войны почти ничего не снится, а вот бытовые вещи часто, рассказывает Шашка.

Сейчас он пишет роман, действие которого происходит во время Кронштадтского мятежа, в эпоху гражданской войны. А вот рассказы-зарисовки у Шашки уже о современности.

Стихи пишу в том же ключе. Тот же слог, форму я не менял. Просто стали они рождаться реже жизнь стала более прозаичной. Раньше я жил в каком-то мире иллюзий, через поэзию хотелось что-то выражать. Сейчас мир стал жестче и проще и лучше ложится проза. Сейчас я думаю, как описывать свои штурмы. Когда попал во вторую штурмовую роту, заметил, что стал больше шутить. Возможно, это нервное. Повествование, скорее всего, будет с таким нервным смехом. Смеяться, правда, будет только тот, кто сам через это прошёл, рассуждает Шашка-Аксель.

• Фото из личного архива

В прозе подспорьем является ведение дневника. Свои полевые заметки Шашка писал то в блокнот, то в телефон, то на подвернувшихся под руку бумажках. Сейчас он пытается собрать эти разрозненные мемуары в роман, где главный герой отчасти будет списан с него самого.

Шашка вспоминает, что вещи на СВО он собирал под песню Лето и арбалеты. Но после первого боевого выхода в составе группе эвакуации, когда он сидел, пил кипяток и прокручивал в голове события ночи, в его телефоне уже пел протяжно вологодский хор: Летят утки и два гуся.

Тяга к военной романтике ушла, сменилась тягой к умиротворению. Боевые действия сменили вкусы, взгляд на жизнь, отношение ко многому.

Пережить ему довелось немало. Во время освобождения Ивановского Шашка чуть не попал в плен. Его с напарником отправили проверять брошенные позиции ВСУ, но вышли они не туда, куда планировали, и оказались посреди украинских боевиков.

Сидели в подъезде пятиэтажки, через приоткрытую дверь наблюдали их ротацию. Автоматы были наготове. Проехал грузовик, потом ещё один, потом пикап с белым крестом. Решили отходить. По дороге услышали шум комика (дрона-камикадзе RT), забежали в другой подъезд там красный свет, напарник включал фонарь свет пропадал. Выключал появлялся. Оказалось, это камера с тепловизором, направленная на вход, вспоминает боец.

Но ушли они благополучно отстрелялись. Дали несколько очередей на звук , преследовать их не стали. Заскочили в блиндаж, из которого вэсэушники уже сбежали. Обнаружили там пулемёт, флаг Уэльса с красным драконом, ящики с минами. Флаг Шашка в качестве трофея забрал с собой.

Через несколько дней, когда отмечали Пасху, по его словам, на этом флаге как на скатерти стоял ковчежец с крашеными луковой шелухой яйцами наверное, это что-то символизировало, но что именно Шашка не стал задумываться, не до того бойцу.

А вскоре, под Горняком, его ранило. Осколком в ногу, но он успел ещё пережгутовать товарища, которому досталось сильнее. И потом его тащил на себе, поскольку тот не мог идти сам.

Та война и эта

В литературе я всегда был в андеграунде. Меня, в принципе, вполне устраивало, да и устраивает и сейчас, говорит Шашка, у которого не так давно вышел сборник Менестрель в книжной серии СВОи люди.

• Фото из личного архива

Стихи и проза Шашки пока не получили широкой популярности, но ему этого и не надо: он человек скромный.

От того, что я участвовал в стрелковом бою, от того, что я был в группе эвакуации, от того, что я пошёл воевать, я не становлюсь априори сверхчеловеком. Мне даже неловко, когда говорят: Вы военный, проходите без очереди, улыбается он.

Но есть и темы, на которые Шашке шутить не хочется. До войны он занимался поисковой деятельностью искал погибших в Ленинградской области бойцов Великой Отечественной. Это для меня свято, он делается серьёзным.

Попадались Шашке вещи погибших, фотографии, медальоны ещё до 2022 года история Великой Отечественной войны была для него временами даже ближе, чем окружающая реальность. И когда он сам попал на поле боевых действий, то его поразило сходство тех событий и этих.

Опыт солдат, которые погибли в Великой Отечественной войне, он для меня остался священным. Когда я с женой, например, ходил на памятник освободителям Донбасса, она спросила: А кто здесь лежит? Я ответил, что здесь лежат те, в чей строй большая честь попасть. Но история действительно как-то повторяется. Я бы не хотел быть участником войны. Но история так сложилась... задумывается Шашка.

Когда-то его глубоко поразила одна из находок: фотография, на которой стояли два улыбающихся красноармейца. Кто они, как сложилась их жизнь, выжили ли они или остались на полях войны, Шашка так и не узнал. Но часто вспоминал этот снимок уже на СВО.

• Фото из личного архива

Во мне на самом деле мало военного, признаётся он. Но я смотрю, например, кинофильмы про Великую Отечественную войну. Вижу, например, разрыв рядом с бойцами, и у меня замирает сердце. Почему? Потому что я всё это видел в реальности. И мне кажется, что все это происходит со мной.

Последнее стихотворение, выложенное в telegram-канале Шашки, посвящено Николаю Гумилеву поэту и воину, который добровольцем отправился на Первую мировую войну, был дважды награждён Георгиевскими крестами за храбрость. Думал ли о нём Шашка, отправляясь в окопы из петербургских клубов? Думал. Но не это стало основным движущим мотивом для него, а то, что в нём нуждалась Родина.

Петербургский поэт Аксель Кобокки, боец-штурмовик повторил историю героев прошлого, но не потому что подражал им, а потому что не мог поступить иначе его позвал долг.