Стальное чудо юзовских металлургов. О пальме, которая выросла среди терриконов Донбасса

Она не шелестит зелеными листьями и не приносит плодов. И все же больше века эта хрупкая конструкция остается главным деревом Донбасса. Ее корни не в земле, а в заводском цехе, где раскаленный металл шипит, соприкасаясь с водой, а воздух дрожит от ударов тысяч тяжелых молотов. История появления Пальмы Мерцалова особая страница летописи края. По сути, перед нами дерзость русского мастерового, спрессованная в металле; грубая индустриальная сила, превратившаяся в нечто изящное, почти живое. И родилась она не в тиши музейных мастерских Москвы или Санкт-Петербурга, в промышленной провинции, где, казалось бы, никому нет дела до высокого искусства. Но именно там, в задымленной и пропахшей потом рабочих Юзовке, выковали вещь, которая позже покорит Париж.

Сегодня, разглядывая изящные изгибы копий пальмы в Донецке или оригинал в Санкт-Петербургском горном университете, трудно поверить, что перед тобой обычный железнодорожный рельс. Тот самый, по которому возили руду и уголь. По легенде, мастер, создавший ее, никогда не видел настоящих тропических растений и работал с открытки. Это, конечно, красивая история, но правда, как это часто бывает, намного интереснее.

Конец XIX века требовал от промышленников не только тонн чугуна, но и яркого брендинга. В 1896 году завод Новороссийского общества каменноугольного, железного и рельсового производства, созданного еще в 1869 году валлийцем Джоном Хьюзом (Юзом), собирался участвовать во Всероссийской промышленной выставке в Нижнем Новгороде. Конкуренция была жесткая, и требовалось чем-то удивить публику. И тогда у одного из управляющих предприятия история не сохранила нам его имени родилась дерзкая мысль: сделать ставку не на голые цифры производства, а на эмоцию. Показать, что юзовский металл годится не только для плуга или оси паровоза, но и для утонченного украшения.

Не было ни чертежей, ни эскизов, ни расчетов. Только задание, от которого у любого специалиста даже из нашего высокотехнологичного времени опустились бы руки: сделать пальму из рельса. Его спустили в кузнечный цех, к лучшему кузнецу завода Алексею Ивановичу Мерцалову. Сорокалетний мастер и его 17-летний помощник, молотобоец Филипп Федотович Шкарин, приняли вызов.

Им предстояло почти невозможное: взять стальную полосу длиной чуть больше трех метров и без сварки или пайки превратить ее в стройный ствол с кроной. Инструменты по нынешним меркам примитивные. Пневматического молота не было; работали балдой тяжелой кувалдой. Мерцалову и Шкарину надо было почувствовать металл, ведь рельс плотный и тяжелый, так что ошибка в нагреве или ударе могла погубить все в самом начале этой трехнедельной эпопеи. Шкарин бил. Мерцалов направлял. Почти как дирижер.

Харьковский журнал Горнозаводской листок позже писал об их творении с явным восхищением:

Пальма сделана из одного рельса. Ее ствол несет на себе десять листков и вверху заканчивается венчиком. Высота подлинно художественного изделия 3 метра 53 сантиметра. Молот и зубило вот единственные инструменты, которыми пользовались кузнецы.

Во время работы над Пальмой Мерцалов в нужных местах надрубал раскаленный металл зубилом, создавая заготовки листьев, а затем вытягивал и расплющивал их, утончая к краям. Те, кто видел изделие вживую, уверяют: его листья мягко пружинят от прикосновения. Почти как настоящие, хотя это монолитная сталь. На деле листья почти не гнутся, но за счет формы и тонкой ковки создается ощущение легкости и подвижности.

Кадка была сделана из четырех рельсовых стоек, охваченных 23 металлическими кольцами ровно столько лет тогда было Юзовскому заводу. Общий вес изделия превышал полтонны (пальма 325 килограммов, кадка 200 килограммов), но выглядела она почти невесомой.

Эффект, произведенный изделием Мерцалова на выставке в Нижнем Новгороде, оказался оглушительным. Пальма мгновенно притянула внимание публики, привыкшей видеть на подобных выставках либо громоздкие машины, либо металлические бруски, либо кучи угля. А тут целое искусство. Донецкий писатель Григорий Володин, много лет изучавший историю Юзовского металлургического завода, позже в книге По следам истории передал атмосферу того триумфа. Современники, по его словам, просто не верили, что все это сделано человеческими рукам:

Многие обязательно трогали и сейчас трогают руками, чтобы убедиться не живая ли? Поверят, что не обман, захотят вспомнить добрым словом русских умельцев, а перед ними вывеска: Юзовская пальма

Сам Алексей Иванович, похоже, не до конца понял грандиозность своего творения. Позже, в хаосе Гражданской войны, когда Юзовский завод фактически встал, он перебрался в Анапу, где и прожил до самой смерти в августе 1935 года. Скончался он в полном забвении и так и не застал до момента, когда его имя вернули истории. Только в 1950-е инженер Константин Захаренков нашел в Донецке того самого Шкарина уже глубокого старика, который все еще работал на заводе и восстановил по крупицам все детали давно минувших дней. Так безымянная Юзовская пальма стала Мерцаловской.

Но вернемся на полвека назад. После триумфа в России пальма в 1900 году отправилась в Европу. На Всемирной выставке в Париже русский отдел, где выставлялась юзовская диковина, получил Гран-при. И случилась занятная метаморфоза: задуманная как реклама рельсов (смотрите, какая сталь даже на листья тянется), пальма воспринималась парижанами исключительно как произведение искусства. С этого момента началась ее музейная жизнь.

После 1900 года она вернулась в Нижний Новгород, а затем была передана в Музей Горного института в Санкт-Петербурге, где и находится до сих пор. Правда, без приключений не обошлось: при транспортировке один из листьев отломился. То ли из любопытства проверяли на прочность, то ли просто неудачно погрузили. Лист закрепили заклепками так на оригинале появился шрам в качестве маленького напоминания о долгом пути.

Сегодня Донбасс трудно представить без изделия Мерцалова. Именно сделанная из рельса пальма украсила герб Донецкой области в 1999 году, ее копии стоят на бульваре Пушкина и в парке кованых фигур. Решение включить пальму в герб принималось не сразу: рассматривали более прямолинейные символы шахтерские молотки, шестерни, терриконы. Пальма выиграла именно за счет образности: она соединяла индустрию и человеческий труд, но выглядела при этом почти поэтично.

Первую, наиболее точную копию в 1999 году создал кузнец Сергей Каспрук. Он, как и Мерцалов, отказался от сварки и повторил этот почти невероятный опыт, взяв рельс 1901 года с юзовским клеймом. Позже появились и другие реплики уже с применением современных технологий, иногда сварные, иногда упрощенные по конструкции. Их устанавливали в городских пространствах, дарили как символ региона, вывозили на выставки. Но именно работа Каспрука до сих пор считается наиболее близкой к оригиналу по технике и духу.

Человек уходит вещь остается. Меняет ее смысл, обрастает новыми символами. Из заводской диковины для выставки пальма превратилась в знак жизнестойкости Донбасса. И тут есть почти скрытая ирония: степной регион, тяжелая индустрия и вдруг пальма. Чужеродное, южное дерево, которое выросло там, где по всем законам не должно было появиться. Стоит только задуматься: хрупкий металлический силуэт пережил революции, войны, смену эпох и остался таким же изящным. Несгибаемым. В этом, пожалуй, и кроется главная загадка стального чуда: оно оказалось точной копией не только тропического дерева, но и характера людей, которые его создали.

Александр Медников

Подпишитесь на Донецкое агентство новостей в MAX