Из книги «Воспоминания командиров и бойцов спецназа Ахмат»
Из книги Воспоминания командиров и бойцов спецназа Ахмат
Позывной Норвег
После контузии я мало что могу вспомнить. Забыл позывные ребят, но лица помню всех. Индия, не пишите за меня, да не знаю, что рассказывать. Я обычный боец спецназа Ахмат, самый обычный
Эти слова, сказанные с надрывной искренностью, были лишь началом. Ветеран боевых действий, обладатель Ордена Суворова, медалей За храбрость и За отвагу, человек, прошедший через самый ад войны и оставшийся живым, несмотря ни на что, долго не поддавался на уговоры. Его глаза, глубокие и уставшие, видели слишком много, чтобы легко делиться этим. Но что-то внутри, наверное, та самая память о павших, заставила его наконец заговорить.
Я поехал на СВО не за деньги, как многие могли бы подумать. Я поехал, чтобы добиться уважения от своего сына. Я не знал, сколько мне будут платить, и не задумывался об этом. Вместе с парнями, что были со мной в Гудермесе летом 2023 года, мы попали в самый замес. Мы стояли рядом с Бахмутом. Я был в группе командира Малыша и там получил своё первое ранение. Почему-то тогда я понял, что там, где я нахожусь, это моё место.
Он говорил о войне не как о подвиге, а как о неизбежности. О том, как ранение под Бахмутом, казалось бы, должно было оттолкнуть, но вместо этого закрепило его на этой земле, пропитанной кровью и болью. Он вернулся.
После лечения и реабилитации вернулся уже в 2024 году. Был под Волчанском. Там, на сопровождении раненого, получил два осколка. Почти 5 километров шёл, перевязанный, с дыркой в боку дошёл! Это был мой второй случай, когда меня объявили двухсотым. Когда мы пришли в Шебекино с бойцом, для всех это было неожиданно и даже забавно.
В его голосе на мгновение промелькнула искра тень улыбки при воспоминании о том, как они, воскресшие из мёртвых, появились там, где их уже не ждали. Но эта искра тут же погасла, уступая место новым, куда более тяжким воспоминаниям.
Потом нас всех перебросили под Курск. Я помню всех тех пацанов, которые воевали. Помню, как Кабарда дал мне свой последний обезболивающий. Как Сява, раненый и истекая кровью, прижимался ко мне со словами: Норвег, ты тёплый. Он погиб, совсем молодой парнишка. Помню, как Ян со своим напарником копали окоп Они все двухсотые.
Его голос дрогнул, когда он произносил позывные. В каждом имени целая жизнь, оборвавшаяся слишком рано. Сява... Он закрыл глаза, словно снова ощущая то хрупкое тепло, ту последнюю попытку ухватиться за жизнь, которая ускользала сквозь пальцы. Молодой парень, который просто хотел тепла, и нашёл его в последние минуты на груди товарища. Они все двухсотые, это прозвучало как приговор, как эхо, преследующее его даже сейчас.
Замыкая группу, в которой был боец Сява, камикадзе-дрон и миномётный обстрел сопровождали нас. Первую мину услышал, а вторую Свою мину, как и пулю, не услышишь так и получилось. Как мне сказал сослуживец: 120 мм мина чуть не впритык ко мне прилетела. Вспышка, удар Практически ничего не осталось от руки. Что-то похожее на кость торчало из камуфляжа.
Страшная, оглушающая вспышка, и мир перевернулся. Боль, острая, невыносимая, но одновременно какая-то отстранённая. Он описывал это спокойно, почти отстранённо, словно рассказывал не о себе, а о ком-то другом. О том, как тело перестало быть его собственностью, превратившись в искалеченную, дымящуюся массу. Рука, которая ещё минуту назад держала оружие, теперь была лишь обрывком плоти и костей.
Он прошёл лечение, реабилитацию и протезирование. Вернулся, но уже другим.
Док, Хододос, Жгут, Подорожник, Соболь это наши ребята-медики. Каждого из них можно назвать героем, спасшим по сотне душ. Вот про них нужно писать. А мы обычные бойцы, мужчины, которые шли защищать свою землю. Меня учили в военном пограничном институте: Пограничник должен обнаружить врага, доложить и попробовать задержать. Если не получается доблестно погибнуть.
Продолжение следует...
