Рудознатец Петра Великого. Почему имя Григория Капустина вошло в историю Донбасса

В начале XVIII века юг России еще не был краем шахт и металлургических заводов. По степям между Северским Донцом и его притоками кочевали ногайцы, редкие сторожевые крепости охраняли южные рубежи государства, а жители Бахмута добывали соль так же, как их предшественники столетиями до них. Никто еще не подозревал, что под этими безлюдными просторами скрывается один из крупнейших угольных бассейнов Европы. Россия в это время переживала эпоху грандиозных перемен. Петр I строил новую столицу, создавал регулярную армию и флот, открывал металлургические заводы и оружейные мануфактуры. Для всего этого требовались железо, медь, свинец, соль и топливо. Древесины вокруг промышленных центров становилось все меньше, а европейский опыт показывал: будущее принадлежит каменному углю. Но где его искать, никто не знал.

По всей стране начались организованные государством поиски полезных ископаемых. Выполняли эту работу люди, которых тогда называли рудознатцами. Они были одновременно разведчиками, горными мастерами и натуралистами. Геологии как науки еще не существовало, не было ни подробных карт, ни буровых установок, ни лабораторий. Опытный рудознатец искал месторождения по обрывам речных берегов, оврагам и балкам, он умел отличить один камень от другого, определить по цвету и строению породы, какие богатства могут скрываться под поверхностью земли.

Одним из лучших специалистов подобного рода считался Григорий Капустин. Документов о его жизни сохранилось немного. Историки до сих пор спорят о некоторых подробностях его биографии, но согласно основной версии, Григорий Капустин родился около 1680 года в селе Даниловском Костромского уезда (ныне это город Данилов Ярославской области) в крестьянской семье. Дата рождения точно не установлена.

Еще в детстве Григорий отличался пытливостью и тягой к знаниям. Интерес к поиску руд и минералов привел Капустина к знакомству с Василием Лодыгиным, с 1708 года возглавлявшим горноразведочные работы в России. Лодыгин высоко оценил способности юноши и вскоре вытребовал его к себе в Петербург. С 1715 года Капустин работал в команде Лодыгина, участвуя в разведках полезных ископаемых по указанию Петра I. За четыре года работы на Севере России он зарекомендовал себя как один из самых талантливых рудознатцев той поры.

В 1721 году внимание властей привлекли земли по Северскому Донцу. Из Бахмутской провинции поступали сведения, что в крутых берегах рек иногда встречается необычный черный камень, который хорошо горит. Подобные рассказы ходили давно, однако никто не мог сказать, действительно ли речь идет о каменном угле и можно ли использовать его для нужд государства.

По распоряжению Берг-коллегии ведомства, занимавшегося горноразведочными работами Капустин отправился на юг. Его экспедиция не имела ничего общего с позднейшими научными исследованиями. Это были долгие переходы по почти безлюдной степи, переправы через реки, обследование оврагов и речных долин, где вода и ветер веками размывали склоны. В одном из таких мест на реке Кундрючьей (приток Дона) рудознатец обнаружил пласты черного камня. По другим данным, находка была сделана в районе нынешнего города Лисичанска.

По внешнему виду находки напоминали известный в Европе каменный уголь. В столицу Капустин докладывал:

Уголья каменного сыскано довольное число

Но найти породу было недостаточно. Нужно было доказать, что она действительно пригодна для промышленного использования.

Образцы отправили на исследование. Первые испытания не принесли Капустину успеха. Приглашенный иностранный специалист дал неблагоприятное заключение, посчитав, что найденный уголь не сможет заменить привычное древесное топливо. Казалось, многомесячная экспедиция закончилась неудачей.

Однако Капустин не согласился с таким выводом. Он был убежден, что качество угля оценили неверно, и добился повторной проверки. Новые испытания дали совсем иной результат. В документах Берг-коллегии отмечалось:

Оный уголь, по учиненному опыту, горит жарко и к кузнечному делу быть может годен.

Эта короткая запись имела огромное значение. Впервые государственное учреждение официально признало, что найденный на юге России каменный уголь можно использовать в хозяйстве. Для Петра I это означало, что поиски необходимо продолжать. С каменным углем российский самодержец познакомился еще во время Азовского похода в конце XVII века, когда историки зафиксировали такие его слова:

Сей минерал, если не нам, то потомкам нашим зело полезен будет.

В декабре 1722 года последовал именной указ Петра I. В нем, в частности, говорилось:

На Дон, в Казачьи городки и в Оленьи горы, да в Воронежскую губернию, под село Белогорье, для копания каменного угля и руд, которые объявил подьячий Капустин, из Берг-коллегии послать нарочного, и в тех местах, того каменного уголья и руд в глубину копать сажени на три и больше и, накопав пуд по пяти, привезть в Берг-коллегию и опробовать.

Этот указ знаменателен тем, что с него начинается история планомерных и целенаправленных государственных разведок в Донецком бассейне. Капустин открыл не просто уголь он открыл целую эпоху в истории российской промышленности.

Итак, наш герой снова пошел по берегам Дона, Северского Донца и их притоков, где из размытых оврагов выходили слои черного камня. Ему были даны указания копать шурфы глубиною в 9 сажен и больше и отбирать образцы. Сравнивая разные участки, рудознатец постепенно фиксировал главное: уголь встречается не в одной точке и не случайно, а повторяется в сходных слоях пород. Это означало, что речь идет не о единичной находке, а о протяженной полосе угленосных пластов.

Однако после смерти Петра I в 1725 году о донецком угле в Санкт-Петербурге надолго забыли. Едва начавшаяся угледобыча в Бахмуте была прекращена. Интерес к донецкому углю возродился только в XIX веке.

Долгое время первенство Григория Капустина в открытии донецкого угля никто не оспаривал. Позже выяснилось: история оказалась сложнее, чем ее описывали в учебниках.

При детальном разборе архивных документов историки обратили внимание: образцы, присланные Капустиным, не всегда соответствовали чистому каменному углю в современном понимании. В ряде случаев это могли быть углистые сланцы или породы, лишь внешне напоминавшие уголь. Иными словами, находки Капустина были первичными, полевыми, они требовали проверки и уточнения и далеко не всегда получали лабораторное подтверждение. Вдобавок, есть сомнения, что он обнаружил уголь непосредственно на территории Донбасса.

В то же время в районе Бахмута, особенно в Скелеватой балке и рядом с соляными промыслами, уголь использовали иначе. Там работали ландрат (уездный советник от дворянства) Никита Вепрейский и комендант Бахмутской крепости, капитан Семен Чирков. Они не составляли отчетов в Петербург и не отправляли образцы в Берг-коллегию. Они просто жгли уголь в кузницах и применяли его в хозяйственных работах на месте, без бюрократических проволочек.

Так в историографии сложилось разделение. Капустин остался в памяти как человек, связанный с государственной фиксацией и первичной разведкой. Вепрейский и Чирков как те, кто первыми начал использовать донецкий уголь на практике, в Бахмутском районе. И когда в конце XX века луганский историк Владимир Подов опубликовал свои исследования, он подчеркнул именно это различие: по его мнению, заслуга Капустина была скромнее, чем принято считать, а реальное освоение угля началось с местных промыслов, а не с петербургских указов.

Стоит, однако, помнить, что задолго до петровских указов каменный уголь был известен людям, населявшим земли нынешнего Донбасса. Первые упоминания о находках угля в регионе относятся к концу XVI началу XVII века.

Так или иначе, сегодня дискуссия вокруг вопроса о первооткрывателе остается открытой. И, наверное, так и должно быть: история Донбасса не терпит упрощений, а ее герои будь то государственный рудознатец, бахмутский ландрат или безымянный первопоселенец заслуживают того, чтобы их имена не забывали, а их дела не сводили к одной строчке в учебнике.

Александр Медников

Подпишитесь на Донецкое агентство новостей в MAX