Илюзорная инклюзивность: как быть с «особенными» детьми тем, кто не особенный?

Число детей-инвалидов в России за последние десять лет выросло почти на треть, причем в числе причин инвалидности превалируют психические и неврологические расстройства. Согласно современным нормам, в идеале все эти дети должны посещать обычные детские сады и школы, играть на обычных детских площадках и дружить с обычными сверстниками. Но на практике инклюзивность далеко не всегда приносит пользу тем и другим.

Обычная детская площадка, выходной день. Мальчик лет семи ведет себя примерно как двухлетний: хаотично и быстро перемещается, издает громкие нечленораздельные вопли, толкает других детей, вырывает игрушки у них из рук, срывает кепки. В отличие от двухлетнего, его не сдерживает инстинкт самосохранения: он сильнее большинства детей на площадке и может себе позволить обижать практически всех.

Мама мальчика сидит поодаль на скамейке, пустив происходящее на самотек. Спустя время другие мамы решаются сделать замечание. Следует короткая, но бурная разборка, лекция о правах особенных детей, угрозы обратиться в полицию Затем мама, вероятно, понимает, что полиция без восторга примет заявление с формулировкой моему семилетнему сыну мешали скидывать годовалого ребенка с карусели. Круто разворачивается и покидает место событий, побежденная, но не сломленная. Она точно знает, что это всем остальным надлежит чувствовать себя виноватыми.

Эта картина, которую я лично наблюдала на днях, практически норма для современных дворов. А главное для детских садов и школ. Там ситуация усложняется: родители не могут наблюдать за происходящим непосредственно, а учителям и воспитателям выгодно до последнего скрывать проблемы. Лишь изредка родительские чаты вспыхивают обсуждениями: Почему все малыши стали приходить домой с синяками от укусов?, Правда ли одноклассник регулярно демонстрирует девочкам причинное место?

Все по закону

Как было объявлено на заседании Совета по делам инвалидов при Совете Федерации 2 июля, в 2026 году на учете состоят 800 тысяч детей-инвалидов, в то время как в 2016-м их насчитывалось 636 тысяч. На первом месте по распространенности стоят расстройства поведения и психиатрические заболевания, на втором неврологические. Инвалидов-опорников, детей с тяжелыми болезнями внутренних органов сейчас на самом деле очень мало.

Часто говорят, что дело исключительно в росте выявляемости заболеваний. Но на том же заседании руководитель группы компаний Ортомода Галина Волкова заявила, что увеличение числа детей-инвалидов слишком велико, чтобы можно было свалить все на диагностику. А в чем дело в реальности понять пока невозможно. Эксперт заявила о необходимости организовать системное научное сопровождение этой темы.

Пока ученые занимаются этой работой, простые люди сталкиваются с бытовыми последствиями происходящего. Сейчас нормой работы с детьми-инвалидами считается инклюзия: их стараются воспитывать и обучать вместе со здоровыми сверстниками, полагая, будто бы особенные дети от этого лучше развиваются, а обычные учатся толерантности и состраданию. Россия прошла путь от точечных инициатив в этом направлении в 1990-е годы к системной государственной политике, заявленной в нулевые.

В 2012 году наша страна ратифицировала Конвенцию ООН о правах инвалидов и приняла новый Федеральный закон Об образовании, где было официально закреплено понятие инклюзивное образование и право любого ребенка с ОВЗ учиться в обычной школе. С этого момента почти в любом классе можно встретить особенного ребенка, причем в абсолютном большинстве случаев особенного именно в психиатрическом плане. Во-первых, их действительно намного больше, чем детей с физическими недостатками. Во-вторых технически вроде бы проще принять в школу ребенка с аутизмом или синдромом Дауна, чем незрячего или колясочника.

Но это только на первый взгляд. На практике школьная система сразу столкнулась с несколькими проблемами.

• Согласно классической концепции инклюзии, каждому ребенку с ОВЗ необходим персональный тьютор. Он должен сидеть вместе с учеником в классе, контролировать его поведение и помогать в учебе. Такой должности в российских школах не предусмотрено. Теоретически работу тьютора могут выполнять родители или сотрудники благотворительных фондов, но такие случаи единичны.
• Простой школьный учитель должен обладать специальными знаниями о том, как заниматься с особенными детьми. В реальности знания чаще всего ограничиваются спешно прослушанным формальным курсом. Да и времени на индивидуальную работу с кем-либо из 35 учеников у педагога нет.
• Атмосфера в классе должна регулироваться, необходимо поддерживать связь между родителями обычных и особых детей, проводить специальные собрания, честно обсуждать ситуацию. Детям нужно объяснять, что это за одноклассник и как с ним быть. На практике родители даже на обычные ежегодные собрания в массе своей не приходят, а детям учителя в лучшем случае говорят, что от Васи нужно держаться подальше, он не в себе.
• Долгие годы российская школа в принципе была ориентирована только на образование, а не на воспитание. Лишь в этом году был четко обозначен разворот в противоположном направлении. Каким образом можно воспитать в детях терпимость к инвалидам, если школа в принципе никого не воспитывает?

А что в семье?

Родители детей с ОВЗ особая категория. Их можно условно разделить на две группы. Первая это перестраховщики и охотники за диагнозом, а вторая те, кто до последнего отказываются видеть проблему.

Первую группу можно видеть уже на форумах для молодых мам. Они создают темы под названием: Может быть, мы в спектре? (имея в виду аутистический спектр) и перечисляют те черты характера малышей, которые кажутся им симптомами. Вчера долго смотрел в одну точку, сегодня высунул язык, иногда раскачивает головой, выстраивает игрушки в ряд, невовремя смеется, показывает на предметы не пальцем, а всей ладонью, слишком сильно любит какую-то игрушку, не любит ни одну игрушку Иногда складывается впечатление, что быть в спектре для них чуть ли не вопрос моды и престижа.

Такие люди есть и среди взрослых: они тщательно выискивают у себя признаки депрессий, неврозов и расстройств пищевого поведения, хвастаются списками принимаемых лекарств, а психически здоровых сограждан презрительно называют нормисами. Естественно, если они становятся родителями, то у ребенка тоже стараются как можно скорее обнаружить особенности, якобы выделяющие его из серой массы.

Увы в случае с детьми нередко действует принцип как вы лодку назовете, так она и поплывет. Тяжело вырастить здорового социально адаптированного человека, если с самого начала настраиваешься на трудности. При этом не так сложно найти психиатра, готового подтвердить трудности у ребенка, который 24 часа в сутки находится под влиянием подобной мамы. Особенно если она готова последовательно посетить и трех, и четырех специалистов.

Вторая группа напротив, активно отрицает наличие психических проблем, даже если ребенок в шестилетнем возрасте не говорит, не умеет пользоваться горшком и покусал соседскую собаку. Для таких родителей на женских форумах заготовлены формулировки каждый развивается в своем темпе, это вариант нормы, еще перерастет, не стоит верить врачам, соседи и родные просто хотят вас оскорбить. Принудительно освидетельствовать ребенка нельзя все обследования и комиссии проводятся только с согласия родителей.

В детском саду и школе с детьми первой категории невозможно сладить, потому что бдительная мама ежеминутно требует не применять к особому ребенку стандартные правила. А родители второго типа, наоборот, агрессивно реагируют на любые жалобы, обвиняя других детей в провокациях, а педагогов в непрофессионализме.

Для соучеников и педагогов разницы в общем-то нет. В любом случае они получают ежедневный контакт с человеком, с которым невероятно трудно и порой опасно общаться.

По законам коллектива

Здесь стоит отметить, что сама по себе среда детсада или школы далеко не стерильна. Сторонники инклюзии исходят из того, что детский коллектив представляет собой беспроблемную дружную команду. Там якобы все прекрасно общаются между собой, только вот не ведают, что некоторые дети бывают иными. А если им показать иного они легко переварят ситуацию и любезно включат новичка в свою цветущую повседневность.

Но на практике даже самый здоровый детский коллектив это уже своего рода инклюзия. Дети не обладают социальным опытом, не умеют завязывать дружбу, договариваться о компромиссах, принимать совершенно обычные, не медицинские особенности. Они впервые сталкиваются с тем, что Вася склонен к дракам, Маша капризна и любит ябедничать, Петя хвастается достатком своей семьи, а Даша живет в бедной семье и ходит в поношенной одежде. В любой группе и классе есть дети из неполных и полных семей, дети разных национальностей и религий, дети из семей с разными взглядами и идеалами.

Маленькому человеку за глаза хватает всего этого разнообразия, чтобы на несколько лет полностью загрузить свои адаптивные возможности. Учителю приходится постоянно объяснять Васе, что драться нехорошо, Пете демонстрировать преимущество доброты и талантов перед новым айфоном, Машу учить самостоятельному решению проблем, Дашу ограждать от нападок и расспрашивать, как дома обстоят дела с питанием и гигиеной.

Когда во весь этот гудящий улей попадает еще и ребенок, чьи способности выпадают за медицинские нормы, система испытывает критическую перегрузку. Хорошим вариантом считается простое отсаживание особенного в угол класса, где его обходят по широкой дуге. А плохой вариант это непрерывная череда скандалов, вплоть до ухода детей в другие школы и увольнения учителей.

Что делать?

Парадоксальным выходом для некоторых родителей детей с ОВЗ раньше становился переезд в сельскую местность. В малокомплектных сельских школах в классе может насчитываться пять человек. В таких условиях ребенок с особенностями действительно может стать членом команды, потому что у детей есть на него ресурс, а учитель имеет достаточно времени, чтобы заниматься адаптацией.

Но в последнее время сельские школы стали модернизировать, чтобы оптимизировать местные бюджеты. Объединяются классы разных параллелей (учитель одновременно занимается с тремя второклассниками и двумя четвероклассниками), а часто школы просто закрывают, организуя подвоз детей на автобусах в крупные населенные пункты. В малых сельских детских садах также начали делать совмещенные группы, где пятнадцатью детьми в возрасте от полутора до семи лет занимается один воспитатель. Увы, но в таких условиях все преимущества для детей с ОВЗ теряются.

С точки зрения государственного управления ситуацию усугубляют потемкинские деревни. Учителя стремятся, чтобы информация о проблемах с инклюзией не доходила ни до родителей, ни до руководства школы. Директора школ скрывают проблемы от местного управления образования. Местное управление от министерства. В конечном счете вся система направлена на то, чтобы чиновники, принимающие решения, получали идеальные отчеты, а при визитах на места видели лишь самых адаптированных инвалидов в окружении самых профессиональных учителей и самых разумных одноклассников.

Но даже если бы решение о реформах было принято, на внедрение инклюзии в улучшенном виде потребовались бы неподъемные бюджеты. Как минимум, нужно было бы сократить число учеников в классах до 20 и нанять пресловутых тьюторов. Может быть, тогда возродить систему спецшкол и интернатов, существовавшую в СССР? Но это еще дороже. К сожалению, сейчас перед системой образования стоит множество более первостепенных задач, и до инклюзивной реформы руки явно дойдут нескоро.

Поэтому спасение утопающих становится делом самих утопающих. Родителям детей с ОВЗ необходимо честно ответить самим себе на вопрос точно ли им нужна инклюзия в таком виде, справляется ли с нею лично их ребенок, или лучше рассмотреть вопрос о домашнем обучении. Также полезно поставить вопрос о собственной работе с психологом. Воспитание особенного ребенка тяжкий труд и непрерывная травма. Лучше вовремя принять помощь специалиста, чем озлобиться на окружающих и предъявлять к ним неадекватные претензии.

Ну, а родители обычных детей должны понять, что родителям особенных одногруппников и одноклассников чаще всего просто некуда деваться. Необходимо в меру сил защищать интересы своих детей там, где это необходимо, но нужно отсекать эти действия от нехристианских эмоций. Никто не знает, почему таких детей стало больше, что это гипердиагностика, гаджеты, крах системы семейного воспитания, экология, склонность к поздним родам или что-то еще. Нет уверенности, что в 2012 году было принято верное решение по замене советской интернатной модели на западную инклюзивную. Но это реальность, в которой мы живем и должны оставаться людьми.

Подпишитесь на Донецкое агентство новостей в MAX

Когда я училась в школе в 1990-е годы, у нас были мальчик Сережа с ДЦП и мальчик Леша, которого сейчас назвали бы ментально особенным. Это еще не называлось инклюзией. Просто в школу в условиях разрухи старались принимать всех, кто был способен до нее дойти. Властям в те годы было не до комиссий и не до распределения детей по правильным интернатам. Так вот: Сережа и Леша быстро самостоятельно скооперировались. Один помогал другому передвигаться, а второй выполнял за друга задания. Другие дети, видя такой тандем, относились к обоим ребятам с уважением.

У этой истории нет хорошего конца: Лешу в конце концов убили в подростковой драке, а повзрослевший Сережа после этого практически исчез и из школы, и со двора. Но все же это доказывает, что при нормальном контакте и базовом воспитании дети способны компенсировать свои особенности без всякой помощи закона, учителей и родителей. А может, даже эффективнее, чем с ней.

Колумнист Донецкого агентства новостей Анна Вольная