"Мужество - не отсутствие страха. Это выполнение задачи, несмотря на него": как наши бойцы отвоевывают небо и землю на Добропольском направлении

Сначала появляется жужжание — где-то на западе. Въедливое, на одной ноте, будто за стенкой завели бензопилу и забыли выключить. Идёт чужой дрон самолётного типа, с боевой частью, нацеленный на наш тыл. На города и их жителей, которые спят за сотню километров отсюда.

А потом небо разрывают две очереди в один момент. Спарка бьёт так, что уши закладывает до звона, и красная трасса уходит вверх — упрямая, злая. Секунда. Две. Короткая вспышка на высоте. Раскатистый грохот через мгновение… Так это происходит во время пролета вражеских беспилотников через расчеты мобильных огневых групп под Донецком. А я вместе с бойцами МОГа сижу и скучаю в оглушительной тишине — повезло с ночным дежурством.

Видео боевой работы мне показывают на одной из позиций, вокруг которой раскинулось бесконечное небо. Через прибор ночного видения разглядываем звезды и спутники. Они тоже похожи на звезды, только двигаются в разные стороны. Те, что от «Старлинка» летают паровозиком — сразу по 10-15 точек. Интересно, думаю, видно ли нас сверху в свете красных тактических фонариков? В этом багровом полумраке — боец в маске, лента патронов через «плечо» станка и маленький экран. Монитор, на который выведена картинка с тепловизора спаренного пулемета. Боец роты противодействия БПЛА 23 зенитно-ракетного дивизиона 51 армии «Центра» смотрит не в небо — в планшет.

Бойцы отвоевывают небо и землю на Добропольском направлении

Александр КОЦ

Ему 21. Из Макеевки, местный. До войны — строительный факультет, недоучившийся инженер. Тот, кому потом предстоит, по его же меткому замечанию, «отстраивать всё, что поломали». А пока он отстреливает то, что должно прилететь и поломать.

Спрашиваю, зачем пошёл. Мнётся — как тут не пойдешь, если ты местный. Про работу говорит без запинки. Пять сбитых со спарки. Бьёт «ударники» — те, что идут далеко в тыл.

— Если спрошу, что чувствуешь при поражении, ответишь — отдачу?

— Облегчение. Не долетит до города, не убьет людей на трассе.

Рядом — командир отделения. Позывной Тихий, лицо не прячет. Седьмой год в ПВО — без перерыва, как один долгий караул. Пришёл в народную милицию в восемнадцать, мальчишкой. Потом — СВО: Мариуполь, Авдеевка, Новогродовка, Димитров. Сам тоже макеевский.

Александр КОЦ

Работает «по-македонски». Пулемет-спарка и переносной зенитно-ракетный комплекс «Верба», о котором Тихий говорит с интонацией мастерового: «Бьёт на шесть километров, по дронам отрабатывает до километра, счёт сбитых растёт. PD-2 повадились ходить стаями — по пять-шесть на одну точку».

Тихий седьмой год в ПВО

Александр КОЦ

— Есть спортивный азарт? Или охотничий?

— В начале адреналин, мандраж небольшой. А потом — лишь бы сбить.

Накануне был массированный пролёт — та самая ночь, когда раскаты взрывов докатились до Москвы. Небо гудело. Только шло все мимо — стороной, не через его сектор. И Тихий, вместо того чтобы выдохнуть, звонил командованию, просился туда, где гуще. Не из удали — из простой солдатской арифметики. Каждый борт, который он не снимет здесь, кто-то может получить там — в окно спящей квартиры. Но и воинскую дисциплину никто не отменял. Стой, где поставили, у каждого — своя роль и своя цель.

У штурмовиков она особая. Если зенитчики отвоевывают небо, то пехота — землю. Штурмовики 102 мотострелкового полка 150 дивизии группировки войск «Центр» на минувшей неделе освободили Приют — посёлок на трассе Родинское — Дружковка. Сорок дворов, которых нет ни на одной туристической карте.

Замкомвзвода Космос на гражданке стоял у станка — обычный слесарь. Мобилизован в конце 2022 года, попал в штурмовой отряд с первого дня формирования и с тех пор в нём, как влитой. Маринка, Бахмут, Курахово, Торецк. Спрашиваю прямо: штурмовик — самая смертельная работа на этой войне, как ты жив за три года? Космос не умничает.

— Секрет — удача и помощь Бога. Иначе не выживешь.

На штурм он уходит навьюченный, как мул. За 40 килограммов на спине — броня, каска, автомат, боекомплект, провизия, рации, аккумуляторы. Заходят ведь не на день и не на два — пока тыл протянет снабжение. И всё это надо донести на своих двоих. Под небом, полным чужих глаз.

Командир штурмового взвода с горьким позывным Кислый — другая порода. Кадровый, в строю с 2005-го. Воевал на танке, командовал БМП, полгода собирал себя по кускам в московском госпитале после тяжёлого ранения. Мог комиссоваться — и не раз. До сих пор носит в теле осколки. Спрашиваю почему. Отвечает коротко, будто извиняясь за высокое слово.

— Воспитание такое. Дедушка воевал в Великую Отечественную. Рассказывал много.

Спрашиваю, чем Приют отличался от прежних штурмов. Роняет пару слов:

— Количеством дронов. На одного штурмовика теперь иной раз приходится около 20 «птиц». Идти в таком небе можно только по-звериному. Час сидишь, два, три, не дыша, пока воздух «не успокоится». Потом короткий рывок до следующей тени. Замаскировался — снова рывок.

— Страха, наверное, уже нет?

— Страх всегда. За бойцов. За то, что дома что-то не доделал. За детей, которые останутся.

А потом Кислый говорит то, ради чего, наверное, и стоило ехать к этому немногословному мужчине с автоматом. Произносит ровно, без нажима. Как формулу.

— Есть такое слово — мужество. Это не отсутствие страха. Это выполнение задачи, несмотря на него. А люди у меня мужественные.

Если бы у меня был блокнот, а не камера, я бы записал и подчеркнул дважды.

Александр КОЦ

Самый молодой — Тайван. Стрелок-штурмовик, 27 лет, из калмыцких степей. Контракт подписал в начале года. Зачем, отвечает по-степному скупо: «Принести пользу, помочь пацанам».

Две недели полигона. Тактика, карты, маршрутные точки, наука заходить в лесополосу и не остаться в ней навсегда. До этого — только «срочка» в ракетных войсках под Нижним Тагилом. Совсем другая жизнь.

Тайван. Стрелок-штурмовик, 27 лет, из калмыцких степей

Александр КОЦ

Первый бой в его жизни случился здесь же, в Приюте, но еще в феврале, когда его пробовали на зуб. Задача — занять точку и закрепиться. Дошёл, как учили — скрытно, по теням. В стрелковом бою, в своем самом первом, снял двоих. Потом подорвал блиндаж с еще одним «оппонентом». И говорит без бравады, скорее с тихим удивлением:

— Страшно же должно быть. А было не страшно. Будто я это всю жизнь делал.

При откате его зацепило в руку. После госпиталя командиры, посмотрев на парня, который в первом же бою держался как ветеран, поставили его инструктором.

Приют сидит на трассе Родинское — Дружковка, в полукилометре севернее Павловки. До самой Дружковки — около 10 километров. Меньше, чем иной горожанин наматывает за день по фитнес-браслету между офисом и кофейней. Только здесь расстояния измеряются иначе.

Дружковка — это западная стена громадного укрепрайона. Единый узел обороны, который противник строил больше десяти лет. Траншеи в три наката, противотанковые рвы, минные поля, эшелон за эшелоном. Бить такое в лоб — умываться кровью без результата. Логика другая: не пробивать стену, а обходить и душить. Резать жилы снабжения. Сжимать с флангов.

Александр КОЦ

Замысел простой и страшный своей последовательностью. Три клина сходятся на одну цель. С севера — Красный Лиман, верхняя клешня. С юга — Константиновка, южные ворота. А с запада — Доброполье. И вот в этот, западный палец клешни, ровнёхонько ложится наш неприметный Приют.

Группировка «Центр» заходит на линию Константиновка — Дружковка — Краматорск — Славянск с запада, пытаясь выйти на главный укрепрайон ВСУ в Донбассе с тыла. Не грудью на бетон и колючку, а с той стороны, где у фортеции — голая спина. Особенно после того, как мы освободим Доброполье и откроются дороги с запада на Краматорск и Славянск. По которым штурмовикам еще предстоит пройти непростой путь.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

«При эвакуации думаешь душой, а не головой»: как российские бойцы спасают гражданских из фронтовых сел

«Рубикон». Охотники за «Хорнетами»: как одно из самых секретных российских беспилотных подразделений борется с дронами ВСУ