К началу 1920 года для махновского движения, еще не оправившегося от тяжелых боев с Деникиным, сложилась новая, предельно опасная ситуация. Бывшие союзники по борьбе с белыми — большевики — теперь стали его главными потенциальными врагами. Красная Армия больше не нуждалась в помощи повстанцев, а само существование огромной вольницы на юге страны виделось Москве прямой угрозой советской власти. Большевики потребовали от махновцев подчиниться единому командованию и покинуть занятые районы, но получили отказ. В ответ началось планомерное давление красных частей на ключевые пункты анархистов. Многим из них пришлось снова уйти в глубокое подполье, рассредоточиться мелкими отрядами и вернуться к тактике партизанских рейдов, которая принесла им успех в 1918–1919 годах. Впрочем, уже скоро советским полководцам вновь понадобилась помощь упрямого «батьки».
- Первая часть:История махновщины — феномена приазовских степей. Часть I. Начало «третьей революции»
- Вторая часть: История махновщины — феномена приазовских степей. Часть II. Рождение армии и спасение Москвы
- Третья часть: История махновщины — феномена приазовских степей. Часть III. Территория воли
Летом 1920 года стратегическая обстановка в Европейской части России резко изменилась. В условиях начавшейся войны с Польшей и на Южном фронте у Советов появился новый грозный враг — Русская армия барона Петра Врангеля, вышедшая из Крыма и начавшая успешное наступление в Северной Таврии.
Угроза реставрации белой власти, казалось, была для анархистов опаснее идеологических разногласий с большевиками. В сентябре 1920 года, после сложных переговоров, был заключен новый военно-политический союз. Его условия, изложенные в соглашении, были просты и конкретны: махновская армия входит в оперативное подчинение Красному командованию для совместных действий против Врангеля, сохраняя при этом свою внутреннюю структуру и не допуская на своей территории деятельность большевистских ревкомов и ЧК.
В обмен советская сторона обещала амнистию всем махновцам, она также взялась снабжать их оружием и боеприпасами. Для истощенной долгой войной повстанческой армии это соглашение было шансом выжить и получить доступ к ресурсам, без которых продолжать борьбу было невозможно. При этом, как позже писал один из идеологов махновского движения Петр Аршинов:
«Никто среди махновцев не верил в продолжительность и прочность соглашения с большевиками. На основании прошлого каждый ожидал, что они непременно придумают повод для нового похода на махновщину. Но ввиду политической обстановки полагали, что соглашение продлится три-четыре месяца».
Объединенные силы двинулись на Врангеля. В ожесточенных боях за Перекоп осенью 1920 года махновские части, действуя бок о бок с красными, проявили невероятную стойкость и отвагу. Именно их стремительные кавалерийские рейды и знаменитые тачанки сыграли одну из ключевых ролей в прорыве мощных укреплений белых.
В ноябре 1920 года Крым был захвачен, и остатки войск Врангеля эвакуировались в Константинополь. Но для махновцев эта победа стала началом конца, ведь еще до полного завершения боев в Крыму большевистское командование начало операцию по ликвидации своего временного союзника. Аресты махновцев начались с Харькова в ночь с 25 на 26 ноября 1920 года. В эти дни местные чекисты докладывали в Москву:
«Операция проходит удачно, анархо-махновцы взяты врасплох, организованного сопротивления не оказали. Убитых и тяжелораненых нет. Обыски и аресты продолжаются — еще не использовано и трети ордеров».
Со своей стороны Петр Аршинов утверждал, что арестовывались не только анархисты, но также их знакомые или те, кто просто интересовался анархической литературой. Если подозреваемым удавалось избежать ареста, в заложники брали их родственников, чтобы принудить явиться в ЧК.
Многие махновские части, находившиеся в Северной Таврии, были внезапно окружены превосходящими силами Красной Армии и разоружены. Тех, кто пытался оказать сопротивление, расстреливали на месте. Это была не спонтанная вспышка насилия, а хорошо спланированная и хладнокровно исполненная операция по физическому уничтожению ядра махновской армии.
Правда, не во всех местах большевикам удалось обойтись малой кровью. Под Бердянском отряд махновца Никиты Чалого с боями прорвался из окружения. То же произошло в Пологах с полком Григория Савонова. А в Токмаке арестованные махновцы были освобождены через несколько часов восставшим против большевиков батальоном Красной Армии. Что касается махновских частей в Крыму, то большей их части удалось вырваться с полуострова, однако у Мелитополя красные настигли анархистов и подвергли полному разгрому — к «батьке» вернулись не более 250 человек.
Там же, в Мелитополе, большевики расстреляли группу видных командиров Махно, включая Семена Каретника и Петра Осипенко. Организатор этой экзекуции, начальник 2-й Донской стрелковой дивизии Богдан Колчигин впоследствии вспоминал:
«Расстрел был обставлен очень торжественно. Сначала был зачитан приказ с благодарностью махновцам за борьбу против белых (причем курсанты отдали честь, держа винтовки „на караул!“), а потом — за выступление против Советов — именем РСФСР, расстрелять».
Тем, кому удалось избежать репрессий со стороны вчерашних союзников, в том числе самому Махно, пришлось срочно прорываться дальше на север, в родные степи Приазовья. Но и там их ждала не свобода, а новая война с советами.
Махновцы снова рассыпались на мелкие подвижные отряды, пытаясь применить испытанную тактику рейдов. Они появлялись в районе Мариуполя, доходили до Курской и Воронежской губерний, вновь исчезали в степях, нанося короткие болезненные удары по красным гарнизонам и коммуникациям. Особенно сильно повстанчество было развито в Юзовском и восточной части Гришинского уезда, а также в Екатерининской волости Таганрогского уезда.
Но обстановка уже способствовала продолжению борьбы. Население, измученное семью годами непрерывной войны и свирепыми законами «военного коммунизма», было истощено морально и физически. Многие крестьяне уже не могли, как раньше, массово поддерживать повстанцев, опасаясь беспощадных репрессий со стороны ЧК. Партизанская база таяла на глазах. Помимо прочего, в регионе свирепствовал голод, спровоцированный войной и продразверсткой — только по официальным данным, число голодающих в Донецкой губернии достигало 475 тысяч человек, из них 75 тысяч детей.
Вместе с тем и большевики, несмотря на явное превосходство, не смогли оперативно ликвидировать отряды повстанцев. В феврале 1921 года Владимир Ленин негодовал:
«Наше военное командование позорно провалилось, выпустив Махно (несмотря на гигантский перевес сил и строгие приказы поймать), и теперь еще более позорно проваливается, не умея раздавить горстку бандитов… Политикой мы заняты, а Махно окружить не сумели».
Так или иначе, в лету 1921 года от некогда грозной армии, численность которой в лучшие времена доходила до 100 тысяч бойцов, на вооружении которой имелись даже аэропланы и которая наводила ужас на Деникина и Врангеля, осталась лишь небольшая группа верных соратников, сопровождавших самого Махно. Раненый в одном из последних боев с красными, Махно понимал, что сопротивление бесполезно. В августе 1921 года небольшими группами, тайными тропами, остатки махновских частей перешли румынскую границу.
Но даже с эмиграцией лидера расправа над движением не закончилась. Те повстанцы, которые остались в Советской России, были обречены. Часть из них, поверив обещаниям амнистии, сложила оружие и была почти сразу же арестована чекистами. Другие продолжали отчаянное, уже безнадежное сопротивление еще несколько месяцев, пока не были уничтожены или взяты в плен. Начались массовые репрессии не только против бывших бойцов, но и против любого, кто был хоть как-то с ними связан или просто сочувствовал. Сотни людей в селах Екатеринославщины, Таврии и на Донбассе, в тех самых местах, где когда-то создавались «вольные советы», были расстреляны или отправлены в лагеря по обвинению в «бандитизме» и «контрреволюции».
Сам Махно в апреле 1922 года бежал из Румынии в Польшу. Там он отверг союзы с петлюровцами и польскими коммунистами, был арестован по обвинению в подготовке восстания, но оправдан судом. После публичного заявления против большевиков и попытки самоубийства его перевели в Данциг, откуда с помощью единомышленников он выехал в Германию, а в 1925 году — в Париж. Живя в эмиграции, Махно участвовал в анархистском движении, писал мемуары, трудился разнорабочим, и наконец умер от туберкулеза в 1934 году.
Трагический путь Махно стал символом судьбы всего движения, которое пыталось найти «третий путь» в жестоких жерновах истории. Анархистская вольница, ее надежды на «советы без коммунистов» были раздавлены стальной машиной нового государства. Движение, спасшее однажды красную Москву от Белой гвардии, было принесено в жертву безапелляционной логике большевизма, не терпящего рядом с собой никакой иной, самостоятельной силы.
Александр Медников
