Земля хранит память крепче камня. Иногда она делится с нами ее крошечными фрагментами — кремневым скребком, костяной подвеской, стенкой сосуда, пролежавшей в черноземе семь тысячелетий. А иногда — открывает вдруг такие пласты, что история целого края переписывается заново. Именно так случилось в начале марта 2026 года, когда при строительстве федеральной трассы в обход Мариуполя археологи обнаружили не просто древние захоронения, а сложные многокамерные конструкции, которым, по предварительным оценкам, несколько тысяч лет. И хотя найденные памятники относятся к катакомбной культуре бронзового века, они вновь приковали внимание к земле, которая таит в себе загадки куда более древние — к той земле, где когда-то зародилась и достигла расцвета Мариупольская культура, давшая имя целой эпохе в истории юга Восточной Европы.
Само понятие «Мариупольская культура» (или, как ее часто называют в научной литературе, Азово-Днепровская) возникло не на пустом месте и не сразу. История эта началась с настоящего научного подвига. В 1930 году, на левом берегу реки Кальмиус, где разворачивалось строительство гиганта индустриализации — завода «Азовсталь», рабочие наткнулись на древнее кладбище. Спасти уникальный памятник от полного уничтожения удалось благодаря срочно приглашенному археологу Николаю Емельяновичу Макаренко. Еще в дореволюционные времена он работал на раскопках Новгорода с художником Николаем Рерихом, позже исследовал скифские курганы и занимался охраной византийского наследия Трапезунда (Трабзона) в Турции.
За пятьдесят пять дней работы на берегу Кальмиуса, в условиях жесткого цейтнота и давления со стороны дирекции завода, ученый совершил невозможное: он полностью исследовал грандиозный могильник, вмещавший 122 погребения. Это открытие стало последним ярким эпизодом в научной карьере Макаренко — в 1938 году он был репрессирован. Но сделанное им навсегда вписало Мариуполь в историю мировой археологии, ведь местный могильник оказался самым древним погребальным комплексом в цепочке культур, приведших к появлению первых кочевников Восточной Европы — ираноязычных киммерийцев и скифов.
Мариупольский могильник представлял собой огромный родовой некрополь, где люди хоронили своих сородичей на протяжении многих поколений. Датируется он энеолитом, переходным периодом от Каменного к Бронзовому веку. Покойники лежали, вытянувшись на спине, часто в несколько ярусов, образуя длинные траншеи, ориентированные с севера на юг. Тела были обильно посыпаны красной охрой — символом крови, жизни и возрождения. Рядом с покойниками помещались удивительные вещи: ножи из кремневых пластин, тщательно обработанные наконечники стрел и копий, клиновидные топоры-тесла со шлифованными лезвиями, гарпуны из кости.
Но самое поразительное — это украшения. Тысячи мелких бусин из перламутра и кости, подвески из клыков кабана и резцов оленя, нашивавшиеся на одежду и образовывавшие сложные узоры. Все это говорило о богатом духовном мире, сложных ритуалах и высоком социальном статусе отдельных членов общества того времени.
Исследовав могильник, Макаренко пришел к выводу, что этот памятник стоит особняком среди аналогичных культурных объектов — и по похоронному ритуалу, и по набору найденных вещей.
Позже, в 1950-х годах, археолог Абрам Столяр в диссертации 1952 года «Мариупольский могильник как исторический источник» детально разобрал устройство могильника и предложил его реконструкцию. Со своей стороны, доктор исторических наук Валентин Даниленко, осмыслив находки в широком контексте, пришел к выводу, что памятники неолита от Днепра до Дона нельзя рассматривать как нечто единое. Он предложил выделить среди них особую Азово-Днепровскую (мариупольскую) культуру, подчеркивая сложность этнической и культурной картины региона.
С тех пор дискуссии о том, что именно считать «мариупольской культурой», не утихают. Одни исследователи, как этнограф и археолог Дмитрий Телегин, включают ее в более широкую Днепро-Донецкую культурную общность. Другие, вслед за Даниленко, настаивают на ее самостоятельности. Сам Валентин Николаевич отмечал:
«В настоящее время становится очевидным, что за неолитом днепро-донецкого ареала в действительности скрывается сложная в этническом и культурном отношении область, состоящая из ряда различных по выражению материального комплекса локальных культур, которые могли иметь различные генетические основания и разного этнического выражения».
Во многом ключ к пониманию этих споров дали новые открытия, сделанные уже в XXI веке прямо в историческом центре Мариуполя. В 2010–2014 годах археологи Владимир Горбов и Александр Колесник исследовали многослойное поселение на правом берегу Кальмиуса, получившее название Кальмиус-2. Под слоями казацкого периода и Средневековья, на глубине почти трех метров они обнаружили культурные остатки эпохи неолита (примерно с 7-го тысячелетия до 4-го тысячелетия до нашей эры). Тысячи кремневых изделий, кости животных, обломки глиняных сосудов — все это позволило связать поселение и знаменитый могильник в единую систему.
Оказалось, что общая для поселения Кальмиус-2 и Мариупольского могильника кремневая индустрия «основана на небольших по размеру и средних отжимных пластинах». Более того, типы микролитов (кремниевых или обсидиановых вкладышей для составных орудий), наконечников с двусторонней обработкой и других изделий на этих двух памятниках оказались идентичными. Это стало прямым доказательством того, что люди, жившие на правом берегу Кальмиуса, и те, кто был похоронен в могильнике на противоположном берегу, принадлежали к одной культуре. Как отмечали исследователи:
«В целом есть веские основания относить неолитический слой поселения Кальмиус и Мариупольский могильник к одному культурному комплексу. Скорее всего, могильник был некрополем обитателей поселка. Расположение долговременного поселения на правом берегу реки, а могильника на левом берегу, за реальной и условной границей места обитания общины, является классическим примером организации сакрального пространства людей неолитической эпохи».
Керамика мариупольской культуры — отдельная страница в истории древнего гончарства. Сосуды, найденные и в могильнике, и на поселении, позволяют проследить эволюцию технологии и вкусов. Это была посуда с плоским дном (в отличие от более архаичных остродонных форм), украшенная богатым орнаментом. Основная часть фрагментов покрыта оттисками зубчатого штампа — гребенкой, иногда образующих елочные композиции. Часть сосудов декорирована прочерченными линиями. Среди венчиков сосудов встречаются так называемые «воротничковые» формы — характерный признак, позволяющий отличать эти комплексы от более ранних или соседних. Сама керамическая масса при этом различается: одни сосуды содержат примесь травы, другие — толченые раковины, что, вероятно, говорит о разных традициях или хронологических этапах внутри самой культуры .
О том, когда именно появилась мариупольская культура и откуда пришли ее создатели, ученые спорят до сих пор. Исследовательница Надежда Котова полагает, что она сложилась около 5100 года до нашей эры в результате переселения племен с берегов Дона в Приазовье. Пришельцы смешались с местным населением — носителями так называемой сурской культуры, и в итоге возникла та самая азово-днепровская общность, которую мы сегодня называем мариупольской.
Хронология мариупольской культуры — также предмет дискуссий. Самые общие оценки отводят ей две с половиной тысячи лет: примерно с 6500 по 4000 год до нашей эры.
Какую же нишу занимает эта культура среди своих соседей? Мариупольская культурно-историческая область располагалась в степях и лесостепях между Днепром и Доном. Ее памятники соседствовали на западе с трипольской культурой (первые этапы Триполья синхронны позднему периоду мариупольской), на востоке — с родственными культурами Нижнего Дона. По сути, она была связующим звеном между миром ранних земледельцев Правобережья Днепра и миром охотников-рыболовов Подонья. Но была и принципиальная особенность. Хозяйство мариупольских племен, судя по археологическим данным, базировалось не на примитивном присвоении даров природы, а на зачатках производящего хозяйства. Кости крупного и мелкого рогатого скота в слоях поселений указывают на раннее скотоводство. Рыболовство и охота, конечно, играли первостепенную роль, но именно появление «экономики будущего» позволяет видеть в носителях мариупольской культуры одних из пионеров скотоводства в восточноевропейских степях.
Вклад этой культуры в понимание истории региона сложно переоценить. Именно здесь, в междуречье Днепра и Дона, в V–IV тысячелетиях до нашей эры складывались те антропологические и культурные черты, которые позже будут названы «степным субстратом». Высокорослые люди с массивным скелетом, европеоидного облика, жившие в больших родовых поселках и создавшие сложную погребальную обрядность, — они стали предками для многих последующих групп населения, вплоть до эпохи бронзы.
Впрочем, критика в адрес этой концепции тоже звучит. Некоторые исследователи, как уже упоминалось, предпочитают рассматривать упомянутые выше памятники в рамках более широких общностей (Днепро-Донецкая культура), указывая на сложность выделения «чистых» мариупольских признаков. Другие обращают внимание на неоднородность самого Мариупольского могильника, где разные хронологические горизонты могут отражать смену населения или традиций.
И все же, когда мы произносим «Мариупольская культура», мы говорим не просто об археологическом термине. Это напоминание о том, что на месте индустриальных гигантов и многоэтажных кварталов когда-то шумели приречные поселки, где женщины в одеждах, расшитых сотнями сверкающих бусин, выходили встречать солнце, а мужчины, вооружившись копьями с кремневыми наконечниками, уходили в бескрайнюю степь. И каждый новый сезон раскопок, каждая находка — будь то уникальное захоронение под насыпью кургана или мелкий черепок с гребенчатым узором — добавляет новую строку в летопись этой древней земли. Тайны Приазовья только начинают раскрываться.
Александр Медников
