Писатель и помощник заместителя командира Добровольческого корпуса Захар Прилепин в интервью изданию Украина.ру рассказал о том, что думает о красно-белых спорах, о памятнике Шевченко в Донецке и о своем отношении к блокировкам Телеграм
- Захар, скоро выйдет твоя новая книга "Чужецарствие". В ней ты касаешься бело-красных споров. С одной стороны, в них участвуют красные - прилепинцы, которых их идеологическое противники называют "Орднёй", а, с другой, - белые, которых твои сторонники называют "монархистами" и так далее. Насколько, по твоему мнению, все эти споры плодотворны? Они нужны или не нужны? Как ты к ним относишься?
- Дорогие товарищи, дело в том, что в 2014 году, я прекрасно это помню, как участник этих событий, не было этих споров. В 2015 году, в 2016 году, в 2017-2018 году не было. Я общался тогда с Костей Крыловым, а это одна из виднейших правых фигур. С Егором Холмогоровым у нас были замечательные приятельские отношения. Холмогоров ходил в гости к Лимонову.
Их не было в 1922 году. Их не было ни в одном из наших подразделений, в том числе и в тех, которые я создавал, ни в "Оплоте" (подразделение, созданное в 2014 году трагически погибшим первым главой ДНР Александром Захарченко – прим.), ни в "Родне" (добровольческий отряд, созданный в Новороссии Захаром Прилепиным; его командир Евгений "Гайдук" Николаев героически погиб 10.03.26 под Славянском – прим.), нигде.
И вдруг в 1923 году, как по свистку, началась совершенно неумолимая борьба с ленинизмом, потом и со сталинизмом, с "совками" и со всем советским наследием. У меня есть некоторые подозрения, что все это произошло не случайно. Есть некие интересанты появления фильма "Мумия" (документальный фильм о мавзолее Ленина, вышедший на православном телеканале "Спас", вызвавший критику со стороны российских левых советского толка – прим.). Есть некие люди, которые дают на это деньги и хотят, чтобы это популяризировалось. Считаю, что это нездоровая тема.
Я неоднократно предлагал своим оппонентам по Белому движению: друзья мои, давайте я вместе с вами инициирую установку памятника, скажем, белым генералам Деникину, Слащеву, моему любимому писателю-белогвардейцу Гайто Газданову, Николаю II. Без проблем. Я готов вместе с вами открывать эти памятники, вкладываться деньгами и положить венки к ногам этих персонажей. Я просто понимаю, что это часть большой русской истории. Но и вы вместе со мной откроете памятник Фрунзе или Аркадию Гайдару.
Однако мои оппоненты отвечают на это: нет-нет, вот ты с нами давай открывай, а мы красным бесам ничего открывать не будем. Значит, проблема не во мне и не в "Ордне".
Кроме всего прочего, есть еще, назовем его так, евразийский вопрос. Все эти годы жил Лев Николаевич Гумилев, который никоим образом своей апологетикой Чингисхана совершенно не волновал никого, включая наших монархистов и белогвардейцев. Все к нему относились совершенно спокойно.
В тот же момент, когда началась атака против Ленина и "Мумии", вдруг возникла тема того, что ничего страшнее Чингисхана нет, а евразийцы — это какая-то безумная опасность для России, с которой надо бескомпромиссно бороться. И эта тема тоже стала накачиваться неким значением, о котором еще позавчера никто не думал. Я тоже думаю, что это не случайно. Вот об этом я и размышляю в своей книге "Чужецарствие". Это как у Маяковского: "Ведь,если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно".
Если кто-то начинает вкладываться в красно-белое противостояние, которого позавчера еще не было, значит, надо найти этого человека и у него поинтересоваться, с какой целью он это делает.
Кстати, еще вспомню одну историю: начался 22-й год, СВО, и я тогда выступил инициатором "соглашения Дарьи Дугиной" (дочь философа Александра Дугина, которая была убита украинскими спецслужбами – прим.) о прекращении красно-белых споров. Я тогда предложил: давайте, мы не будем касаться этих тем – я-то точно никогда не касался ни Николая II, ни Деникина, ни Николая Туроверова, замечательного поэта-белогвардейца, это точно не в моих правилах - но и вы не будете их касаться. Но они тут же сами стали нарушать соглашение.
Каким образом они это объясняют (я не буду называть имен): да, мы подписали соглашение, но Прилепин не должен хвалить Ленина, хотя может у себя славить Ковпака и Жукова, а мы, как атаковали их, так и будем дальше атаковать. Но это же смешно. Мы что, подписали соглашение для того, чтобы я отказался от вождей советской страны? Про Брежнева мне тоже нельзя говорить? Это всё какая-то дурость.
Здесь я вспоминаю слова Андрея Пургина(один из лидеров Русской весны в Донецке – прим.). Мы с ним в 2014 году говорили об украинском национализме. Он тогда так о нем сказал: если из национализма вычленить русофобию, то там ничего не останется, там будет пустая оболочка. Вот и я хочу также мягко предположить: если из нашего неомонархического движения вычленить антисоветизм, даже не знаю, о чем они тогда будут говорить. Если они не борются с Советским Союзом, то о чем они тогда будут говорить? Пускай они расскажут про Александра I, Александра III, про царей Фёдора Иоанновича и Алексея Михайловича, а они все про Сталина.
Давайте славить историю России, я сам в этом поучаствую. Нет, они занимаются последовательной антисоветской борьбой. Зачем? Вопрос риторический.
- В 2015 году ты давал интервью "Комсомольской правде" - военкорам Стешину и Коцу. Они тебя спросили: что делать с украинской культурой, на которой пророс майдан? Ты им тогда ответил так: "На той территории, что станет Новороссией, - всячески культивировать и вышиванки, и песни, и пляски, и Лесю Украинку, и жовтое, и блакитное... ". Ты и сейчас согласен с тем своим ответом?
- Конечно. Ни украинская речь, ни украинская литература, ни украинская кухня, ни украинский наряд не делают русских беднее, а делает русских богаче. У меня далекие, правда, предки – Романенко и Величко – были с территории Украины. Они розмовляли...
Когда они были уже в Воронеже, я их не застал. Застала только моя бабушка. Она мне говорила, что они из Чернигова или откуда-то в этом роде. Но я точно помню, что мне говорила моя бабушка, что ее бабушка говорила на суржике. Я очень любил, когда бабушка пела украинские песни, очень любил книги и рассказы про запорожцев, об атамане Сирко.
Я зачитывался и болел этим в детстве. Для меня это была часть моей национальной истории: у меня были донские казаки, днепровские/запорожские, кубанские… Я просто сам с Дона. Для меня это была единая общая история.
Потом мне сказали, что надо отменить мову, запорожское казачество, всю эту мифологию. А зачем? Мне что, полегчает от этого? Нет. Это еще одна краска в этой прекрасной русской мозаике.
- Ты сказал: я с Дона. Это как понимать?
- С реки Дон, с притока Дона – река Воронеж. Село Каликино (населенный пункт на юге Липецкой области – прим.). Оттуда все Прилепины.
- Летом 2017 года вы с главой ДНР Александром Захарченко, будучи в Донецке, заявили о переучреждении Украины и создании государства под названием Малороссия. Но ведь с 2014 года в Донецке боролись за Новороссию, а не за Малороссию. Тогда зачем было учреждать Малороссию?
- Если в подробности не вникать, то придумал эту идею "Ташкент", тогдашний вице-премьер правительства ДНР и министр доходов и сборов Александр Тимофеев и, по-моему, вовлек в нее Сашу Казакова(советник Александра Захарченко – прим.). Они вкладывали в нее какой-то смысл, я не помню какой, но, по-моему, там прикол был в том, что они учреждают Малороссию и присоединяют к себе Киев, это был такой арт-ход, по большому счету.
Они потом накануне всего этого позвали меня, говорят: Захар, вот мы придумали такую тему, поддержи, пожалуйста. Ну, так как я был другом и советником Захарченко, то согласился. Мне, по большому счету, что Малороссия, что Новороссия, что Украина принципиальной разницы нет. Я знаю, что это русская земля, её хоть горшком назови.
Я помню, что тогда несколько людей рассердилось: что, мол, была идея Новороссии, а почему тогда Малороссия, но я-то по-другому все это воспринимал. Эта затея выстрелила: помню, что творилось тогда в мировых СМИ. Там было опубликовано, что мы учредили Малороссию, присоединили Киев, и даже кто-то из европейских лидеров отменил полет куда-то там в Китай. Кто-то из немцев. По-моему, Ангела Меркель как раз тогда была канцлером. Нам звонили все мировые СМИ. Началась настоящая панковская движуха.
Конечно, всполошились и в Кремле, спрашивают: что там у вас происходит, почему вы присоединили Киев? Потребовали немедленно все дезавуировать. О тех событиях я рассказываю в своей книге "Некоторые не попадут в ад". Еще раз, это не моя идея, я за нее ответственности не несу.
- В Донецке есть такое неформальное движение, которое выступает за то, чтобы демонтировать памятник Шевченко, стоящий в центре города, и переименовать бульвар Шевченко в бульвар Русского ополчения. Как ты ко всему этому относишься?
- У нас, в Донецке, что, нет больше другого бульвара, чтобы назвать его Русским ополчением? Есть и другие бульвары. Я за то, чтобы было много бульваров Русского ополчения, чтобы были десятки памятников ополченцам, но не в ущерб Тарасу Шевченко. Шевченко, сколько бы его там не ругали, сильный поэт, важный для малороссийского, украинского самостояния. Его любил Михаил Александрович Шолохов. Мать Шолохова пела песни Шолохову на стихи Шевченко. И его в XIX веке воспринимали как икону, как одну из ключевых фигур малороссийского мифа.
Да, мне могу сказать, что украинские националисты использовали, в том числе и Шевченко как один из элементов будущей русофобии. Но так о ком угодно можно сказать: про Чаадаева, например. Можно найти стихи Пушкина и Лермонтова, в которых что-то вступает в противоречие с имперской державностью России. Нет, это ни к чему. Тем более это бессмысленная борьба, которая только усилит интерес к Шевченко даже на тех территориях, которыми мы сегодня владеем. В Донецке, в Запорожье, в Херсоне дети спросят: а кто такой Шевченко? Что он такое писал, что ему памятник снесли? Снос памятников — это вообще украинская манера. Борьба с памятником, мне кажется, совершенно деструктивна.
- Ты однажды когда-то сказал, что считаешь, что в Донецке живут хоть и пророссийские, но все же хохлы...
- Ты так это все произносишь… и люди всерьез к этому относятся. На самом деле это было сказано впроброс на встрече с читателями. Мы что-то там обсуждали какие-то наши мелкие бытовые взаимоотношения даже не в гражданской среде, а в военной, в ополченской на тот момент.
Я сказал: да, отличные ребята, тоже х..лы. Просто впроброс. Там люди засмеялись и все. У меня были какие-то личные отношения с одним из местных командиров, который был такой, знаешь, как в советских фильмах... В советских фильмах всегда был какой-нибудь солдат с Украины, он был х..лом. Это очень часто встречающийся персонаж.
Есть, кстати, роман "Они сражались за Родину", фильм "В бой идут одни старики". Там тоже есть х..л. И у меня среди военных был один из товарищей, у которого были все эти яркие видовые украинские черты. А потом это вытащил покойный, Царствие Небесное, Егор Просвирнин и сказал, что Прилепин обозвал всех жителей Донбасса х..лами. После этого начались свистопляски наших младонационалистов.
Это нехорошо, слова, сказанные в определенном контексте по определенному поводу, выдавать за политическую философию Захара Прилепина. Здесь есть люди, которые идентифицируют себя как русские, как сербы, а есть люди, для которых малороссийский контекст имеет значение. Мы знаем таких на примере Акима Апачева (рэп-исполнитель и музыкант из Мариуполя – прим.), который отстаивает мову.
Один из моих бойцов, герой, получивший ранение, живой до сих пор… С ним был такой случай. Ко мне в очередной раз приехал кто-то из журналистов, сел в машину и стал рассказывать что-то вроде того, что надо мову отменить и вообще слово "Украина" запретить. Мой боец сидит, слушает журналиста, а потом мрачно спрашивает его: ты и мою колыбельную хочешь отменить? Она тебе что, мешает? Журналист сидит после этого вопроса в машине, озирается на него…
У меня есть одна замечательная знакомая родом из Донбасса. Она мне рассказала, что в Донецке периодически местные люди собираются, причем даже из высоких кабинетов, и где-нибудь, заперевшись, втихую поют свои старые украинские песни, которые они любили в молодости, тихонько их напевая. У них такое легкое ностальжи, не по украинской стране, не по Януковичу, прости господи, не по Тимошенко. Однако делать это открыто вроде бы как даже немножко неприлично. Так почему мы этого стесняемся? Что за бред вообще происходит? Она мне рассказала про это, я так грустно посмеялся.
Вот люди почитают, как воюют русские националисты с Прилепиным, что он там сказал что-то про х…лов, и думают: да ну его нафиг, не буду петь никаких украинских песен, а то еще под раздачу попаду. Это то же украинство, только на русский лад. Мы начинаем бороться с теми вещами, с которыми бороться необязательно.
- Иногда, украинские националисты, чтобы отличить украинца и "клятого москаля", просят его произнести слово "паляныця". Сможешь его правильно произнести?
- Я не умею – сразу бы, конечно, попалился. Даже пытаться не буду. Я могу слово "поребрик" произнести.
- У тебя вышла новая книга "Чет-нечет. Пособие по новейшей литературе". Она посвящена современным русским писателям. Ты в ней условно выделяешь своих по духу и чужих по духу. Ты можешь посоветовать нашим читателям, кого из своих и чужих стоит почитать, на кого нужно обратить внимание?
- Я не делю литературу на своих по духу и чужих по духу, потому что я делю на литературу и не литературу. И, к несчастью, зачастую свои по духу пишут не очень хорошо.
- А можешь назвать имена?
- Есть очень сильный писатель Михаил Гиголашвили(писатель грузинского происхождения, пишет по-русски – прим.). Он живет в Германии, сильнейший писатель, но он не принял СВО. У нас есть писатели Женя Водолазкин, Леша Варламов, Леша Иванов. Это сильные писатели, Гиголашвили в их ряду, но при этом абсолютная вражина. Я его хорошо знал, романы его прекрасные, и тут ничего с этим не поделаешь.
Акунина не люблю, я его и раньше не любил никогда. У Дмитрия Быкова были хорошие, яркие стихи в свое время. Сейчас он вообще списался просто в ноль, но был, безусловно, ярким человеком.
Конечно же, вот новая генерация так называемой z-поэзии, она выше всяких похвал. Я всерьез считаю, совершенно спокойно могу это аргументировать, и в этой книге я об этом пишу, что, конечно же, то, что делают Анна Долгарева, Анна Ревякина, Наталья Тебелева, Саша Пелевин, соразмерно военной поэзии Великой Отечественной войны – Юлии Друниной, Ольге Берггольц, Михаилу Исаковскому. Они работают на том же самом высочайшем уровне. Они настоящие народные поэты.
- Ты вспомнил убитую украинскими спецслужбами Дарью Дугину. Они организовали покушение на тебя. Убили FPV дронами писателя Евгения Николаева именно в тот момент, когда по всей Москве висели бигброды с ним в военной форме и с рекламой его книги "Моя Новороссия". Как ты считаешь, украинские спецслужбы охотятся за русскими писателями, или это какое-то конспирологическое предположение?
- То, что Женю Николаева они могли выслеживать и вычислять, и то, что они сбросили на него четыре дрона не просто так, думаю, что есть резон в этой мысли. Они знали, кто это такой, они знали, на каком участке фронта он работает, они могли пропалить его переговоры по рации. Они могли его увидеть - просто он был заметный своей бородой. Они могли на него охотиться, это безусловно.
Но они охотятся не за русскими писателями, а в том числе и за нашими литераторами, которые имеют прямое отношение к Донбассу. Почему они убили Дашу Дугину? Она помимо того, что была замечательным мыслителем и молодым начинающим философом, еще владела несколькими европейскими языками, собирала иностранных журналистов, работая с ними напрямую, и рассказывала, что, на самом деле происходит в Донбассе. Для украинских спецслужб это самая страшная история, когда наш человек имеет выход на западную аудиторию.
У меня книги переведены на 25 языков. Меня знали журналисты всей Европы. Я выходил на обложке французской "Фигаро". У меня до 2022 года еще и книги выходили на Западе. "Ополченский романс" и "Некоторые не падут в ад" издавались во Франции, в Италии, в Польше. Конечно, я им был неприятен как участник, свидетель и человек, который об этом говорит на западном ютубе. Естественно, они хотели меня убить не как писателя, а как человека, который имеет выход на западную аудиторию.
- И последний вопрос: как ты относишься к тому, что Телеграм может исчезнуть из жизни российского общества?
- Я смиренно принимаю все решения моего государства вне зависимости от их рационального смысла. Если они считают, что так нужно, значит, мы будем приспосабливаться к новому формату.
