"Папа заходит в дом". Командир штурмовой группы рассказал, как "музыканты" вели уличные бои

"Оркестр" создавали офицеры и бойцы, прошедшие несколько войн, много чего повидавшие и стремившиеся воплотить свои представления об идеально работающей военной машине. "При всём уважении к другим частям и подразделениям, такой плотной концентрации патриотов и "рексов" никогда ещё не было", – уверен бывший командир штурмовой группы с позывным "Ветер". Он рассказал, как перемолол в Бахмутской мясорубке 70 тысяч украинских военных.

Каким запомнился Уткин

Ветер – бывший сотрудник уголовного розыска. Пришёл в "Вагнер" в августе 2022 года. А уже 3 сентября получил тяжёлую контузию – его отбросило взрывом на несколько метров. Пробыл в госпитале несколько дней. Потом его временно забрал к себе Риддик – руководитель РОН (роты охраны). Она сопровождала грузы, пленных и первых лиц. Там он впервые увидел Девятого – Дмитрия Уткина, кавалера шести орденов Мужества, чей позывной и дал имя всему "оркестру". Встреча была примечательной.

Расчёту Ветра на пикапе "УАЗ-Патриот" поручили следовать за двумя "разрисованными" пикапами "Мицубиши", пригнанными с Ближнего Востока (в самом простом исполнении, даже без кондиционеров). Когда доехали до Попасной, во второй пикап запрыгнули двое военных, один из них высокий, сутулый. Прибыли в палаточный городок какой-то армейской части.

Из первого пикапа выскочили двое ребят с автоматами, сразу подвинули часовых, стоявших возле штабной палатки. Мы тоже вышли, взяли периметр, и я услышал, как Уткин, войдя в палатку, сказал: "Ну чё, воевать собираетесь?" И обозвал их грубым словом, обидным для любого мужчины. Не знаю, что там происходило. В палатке сидели майоры и подполковники. Но Уткин зашёл туда очень уверенно и уверенно выкинул им это слово,

– вспоминает Ветер.

Порядки в "Вагнере" очень контрастировали с привычными армейскими нравами. Ни чинов, ни званий, общение между командирами и бойцами строго на "ты". Но в некоторых других вопросах – запредельная жёсткость.

Однажды Ветра откомандировали охранять в частном секторе Алчевска двухэтажную гостиницу для вип-персон, в ней квартировалось руководство одной из частей Минобороны.

Днём у них постоянно шли какие-то совещания, а всю ночь до утра они пили, орали. Солдаты носили им по свистку пакеты с выпивкой и едой. Я понаблюдал за этим два дня, а на третий не пропустил алкоголь. Офицеры вызвали моего командира взвода. Я сказал ему, что отказываюсь их охранять, не могу на такое смотреть. Он меня понял. В "Вагнере" за алкоголь расстреливали.

Как и за мобильные телефоны. По крайней мере в первое время, потом сделали по-другому – добавляли три месяца к контракту, причём бесплатно и находиться нужно было только на передке.

Так отбивали желание звонить. Потому что в 2022-2023 годах на фронте не раз случалось: солдатики прямо на позиции связывались с родителями по телефону через вотсап, и к ним моментально прилетало.

Вскоре из роты охраны он вернулся в свой 10-й штурмовой отряд, который уже воевал в Соледаре – замыкал кольцо вокруг города.

Ветер долго не выдержал в роте охраны – ушёл в штурмовики. Фото предоставлено Царьграду

Кто первым заметил врага, тот и выжил

Штурмовой отряд в "Вагнере" насчитывал 2000-2500 человек, взвод - 250, причём в составе взвода были и своя артиллерия, и свои медики.

Мы полтора месяца, как лешие, хоронились в лесу под Соледаром. В город идёт железная дорога и рядом с ней автомобильная. По обеим сторонам от них лес. Мы пришли, встали в "зелёнке" рядом с дорогой, и один из нас вдруг увидел какое-то движение в кустах на противоположной стороне. Начали наблюдать: оказалось, там сидят 16 хохлов – контролируют дорогу. Мы их случайно заметили, а они случайно не заметили, как мы пришли: наверное, были уверены, что мы ещё далеко. Две эти случайности спасли жизни нам и стоили жизни им.

На солдат противника навели артиллерию. И увидели, что те дружно убегают: сзади метрах в 50 у них был блиндаж, в котором они пережидали обстрелы. Тогда вагнера устроили им очередной артналёт и, пока вэсэушники прятались в блиндаже, заняли их позицию.

Нам достались их рации, продукты – ребята были хорошо упакованы. А потом мы уже только срывали им эвакуацию раненых, встречали и разбивали подходившие к ним резервы.

Под Новый, 2023 год "Вагнер" окончательно замкнул вокруг Соледара кольцо. В городе добивать противника остался 20-й штурмовой отряд. А их 10-й пошёл на Бахмут.

Шли на штурм без бронежилетов и шлемов

Если при блокировании Соледара Ветру, случалось, выпадали дни отдыха, то в Бахмуте уже нет.

Штурм этого города для Ветра начался с асфальтового завода, дальше по "открытке" дошли до мебельной фабрики – их легко получилось забрать. Потом дважды пытались форсировать речку Бахмутку – неудачно: много бойцов утонуло. С третьей попытки всё-таки зацепились за противоположный берег – за окраину города. Жуткая "возня" была за какое-то огромное предприятие (Ветер не помнит его название). По сравнению с ним относительно быстро – за 12 часов – взяли вокзал, хотя за него пришлось серьёзно рубиться. И дальше потихонечку начали продвигаться от дома к дому.

"Вагнер" атаковал противника меньшими силами и при этом нёс меньшие потери, чем тот. ВСУ потеряли в Бахмутской мясорубке 70 тысяч человек, "Вагнер" – 20 тысяч. Потому что воевал грамотно. Перед штурмом всегда проводилась разведка, по позиции врага отрабатывала артиллерия.

Перед атакой, которую ещё называли накатом, штурмовики-вагнера снимали с себя бронежилеты и шлемы, чтобы было легче передвигаться. Потому что скорость маневрирования при штурме очень важна.

Обычно во время этих перебежек мы даже не стреляли. В "Вагнере" вообще был принцип: не вижу – не стреляю. Только если поступала команда открыть огонь на подавление. Но и тогда стреляли не прицельно, а просто в сторону точки, которую требовалось подавить. А так, приближались к укрепу врага без выстрелов, чтобы к себе внимание не привлекать. Все эти маневры мы называли вознёй. А непосредственно сам штурм начинался, когда оказывались от противника на расстоянии броска гранаты и оставался последний рывок. Если нам удавалось на такое расстояние подойти, точно знали, что противника мы убьём.

После того как погибли два его командира, он сам возглавил группу штурмовиков.

Обычно в штурме участвовала, или, как говорят вагнера, "толкалась", только одна боевая группа. Остальные шли строго за ней и прикрывали её с флангов. Над штурмовой группой висел дрон-наблюдатель, и старшие командиры могли оперативно реагировать на меняющуюся обстановку. Выявлялись и накрывались артиллерией вражеские огневые точки. Такая тактика позволяла терять меньше людей и не светить в бою весь личный состав.

У меня как командира штурмовой группы обязательно была связь на разных каналах с артиллеристами, с командным пунктом, с соседними группами. Если мне во время боя было нужно навести артиллерию, я связывался с ней напрямую: "Братуха, видишь дом с красной крышей? Разбери его". И дом разбирали. Или, например, надо было пошуметь в каком-то месте, чтобы выяснить, есть ли там враг. Артиллеристы насыпали туда, а мы наблюдали, началась ли движуха.

В каждом взводе "Вагнера" было несколько опытных бойцов, которые имели право во время боя вмешиваться в радиоэфир и корректировать приказы командования. Могли сказать: "Так работать не надо. Давайте иначе". И командование к ним прислушивалось.

Я видел, что на войне с людьми делает паника: кто-то плачет, кто-то под себя ходит – там это вообще норма. Но те же бывалые "дядьки" укрепляли дух остальных бойцов.

В их подразделении был один возрастной мужичок. С виду неприметный, добряк добряком, слова бранного не скажет. Но он всегда носил с собой ножи. И однажды, узнав, что впереди в 20 метрах от него на позиции находятся пятеро украинцев, ночью пошёл к ним и всех вырезал.

"Папа заходит в дом"

Многоэтажки "Вагнер" штурмовал так. Часть подразделения вела огонь по фасаду здания, солдаты противника думали, что с этого направления и последует штурм, сосредоточивали на нём своё внимание, огрызались в ответ. В окнах они обычно оборудовали пулемётные точки, в подъездах ставили растяжки. Но штурмовики "Вагнера" всегда подходили к дому там, где не ждали, часто сбоку, со стороны глухой стены. Саперы её взрывали – делали пролом.

ФОТО: Штурм здания. Кадр из фильма "Лучшие в аду"

В штурмовой группе – шесть-восемь человек. Пулемётчика и гранатомётчика с их вторыми номерами Ветер обычно куда-то сажал, чтобы огнём подавляли и отвлекали противника, а сам как командир вместе со своим вторым номером бежал на штурм – вскрывать вражеский укреп.

Зайдя в здание, ты кричишь: "Папа в доме". И ребята снаружи перестают по нему стрелять. Либо, если мы на первом этаже, переносят огонь на второй и третий, а первый не трогают. Потом подтягивается следующая штурмовая группа и идёт зачищать второй этаж, а мы остаёмся контролить первый. Такая тактика как раз показана в фильме "Лучшие в аду".

В одной из пятиэтажек они надолго застряли. Утром начали и "толкались" до самого вечера. Потом вдруг со стороны противника стрельба прекратилась. Это было странно. Поднялись на крышу – увидели четверых поляков. У них закончился боекомплект.

Они всё с себя скинули, говорят: "Сдаёмся". Мы решили – на фиг вы нам нужны, такие красивые! Пока штурмовали их, у нас один "200", другой "300". Поэтому всех четверых спустили без парашюта с пятого этажа.

Ветер, штурмуя здания, дважды срывал растяжки. К счастью, вовремя успевал из зоны поражения выскочить.

Для предотвращения таких случаев вагнера, заняв один дом, часто старались сразу же захватить и следующий, куда отступил противник. Во-первых, чтобы не дать ему там закрепиться. Во-вторых, чтобы не успел понаделать в доме "сюрпризов". Именно при таких обстоятельствах они уничтожили вторую группу поляков. Это было в одном из домов частного сектора.

Взяв первый дом, мы вчетвером тут же через огород побежали во второй. Нас не ждали. Вдвоём тихо влезли в одно окно, а ещё двое – в другое со стороны кухни. И вот, когда я уже забрался в комнату, а мой товарищ ещё только лез в окно, я услышал шаги. Дверь в коридор была приоткрыта. Я увидел в щель, как кто-то прошёл и тут же остановился – тоже заметил меня боковым зрением. От неожиданности этот кто-то замешкался, и я пустил очередь. Две пули попали ему в бронежилет, одна – в шею. Когда открыл дверь, он уже вытекал – из шеи бил кровавый фонтанчик. Я опустил автомат: "лечить" его было бесполезно, добивать тоже. Это был "пшек" (поляк. – Ред.). Я сорвал с него патчи (шевроны. – Ред.).

Остальных зачистила вторая пара штурмовиков на кухне. Рядом с ней было помещение вроде погреба – поляки отдыхали там после боя. И когда открыли дверь, чтобы выбежать, вагнера их встретили.

Бывало, ходили в украинской форме

По словам Ветра, на штурмовика после двух-трёх накатов смотреть было больно. Одевались кто во что горазд.

На тебе всё грязное, рваное, вонючее, а в первую очередь мокрое. Потому что тело не дышит – всегда в броне. Мы шарились по полуразрушенным домам – искали носки и любую, только бы сухую одежду. Бывало, ходили в украинской форме. Я однажды нашёл женскую спортивную кофту. Напялил на неё сверху бронежилет и побежал воевать.

Как-то в сумерках он шёл на склад за БК и пайками. Чтобы не отсвечивать на улицах, шёл огородами и сквозь пустые дома. В одном из них увидел кепку. Свою тут же выбросил – она уже была страшная. Дошёл до КП, спустился в подвал, откуда слышались оживлённые голоса. При его появлении они смолкли, и все уставились на его кепку.

Я её снимаю, а она розовая, со стразами, и на ней большими буквами написано "принцесса". Пришлось выкинуть.

В другой раз во время уличного боя Ветер заметил рядом с собой похожего на цаплю длиннющего, худого парнишку из соседней группы. На нём была женская шуба с большим меховым воротником. Ветер не удержался – захохотал. А после боя подошёл к нему и спросил: "Ты чего?" Парень ответил: "В шубе не холодно, и в "тепляк" тебя не видать – что ещё надо?" И потом ещё долго воевал в этой шубе.

У штурмовиков "Вагнера" было неписаное правило: забирать трофеи с убитого врага имеет право только тот, кто его убил. Остальные могут это делать лишь с его разрешения.

Я когда своих первых хохлов "прибаранил", к их трупам даже не подходил. Пацаны спрашивали: "Нужен тебе?" Я говорил: "Нет". Они снимали с убитых часы, броники, ботинки. Однажды на занятой позиции я нашёл модный "безухий" шлем. Хотел взять себе, но увидел в нём мозги и побрезговал. Подошёл другой боец: "Тебе что, не нужен?" – "Там мозги". На что парень сказал: "Да нормально". И просто сгрёб их рукой и выкинул. Поначалу я морщился, а со временем понял: трофеи – вынужденная необходимость. Тёплая одежда нужна, курить хочется, коллиматорный прицел хочется. У меня потом 70-литровый рюкзак был забит весь трофеями – ножами, прицелами, натовскими шевронами.

На фронте не до брезгливости. Там совершенно иное восприятие, чем на гражданке, покойников и самой смерти.

Когда смерть пришла и стоит за спиной

Когда идёт "стрелкотня" (стрелковый бой. – Ред.), – ты на адреналине и даже испытываешь азарт. Видишь противника, который ведёт по тебе огонь, и думаешь: сейчас я тебя выковыряю. Страх – настоящий, животный – наступает, когда по тебе работает крупный калибр. Тогда возникает острое ощущение смерти. Ты понимаешь, что она находится от тебя не в какой-нибудь сотне метров и придёт за тобой не через несколько дней – она уже пришла, стоит у тебя за спиной и дышит в затылок.

Бои в зданиях часто приходилось вести "глаза в глаза". Кадр из фильма "Лучшие в аду"

Ветру довелось испытать такой страх, когда он убегал от танка. Как-то после только что завершившегося боя они с товарищем зашли отдышаться за угол дома. А двое других бойцов замешкались – присели в огороде: один из них завязывал шнурок на кроссовке. И по ним пришлось прямое попадание танкового снаряда. От двоих человек остался только этот кроссовок. А танк переключился на Ветра с товарищем.

Едва они успели отбежать от дома, за которым прятались, тот за их спиной разлетелся в пыль. Только забежали за следующий дом, танк снёс и его. Будто какая-то злая потусторонняя сила за ними гналась по пятам. В третьем доме увидели погреб, спрятались в нём. Снаряд разрушил полдома. А они остались в погребе. И танкист прекратил огонь: решил, что накрыл их – раз перестали бегать.

Но люди на войне находят в себе силы побеждать даже самый сильный страх смерти.

Экскурсия на тот свет

Ветра тяжело ранило 17 марта. После разрыва снаряда на одной из улиц Бахмута его добивал снайпер. Правая рука превратилась в фарш, правый бок – в решето, правый глаз висел на щеке, правая нога сломана в двух местах. Каску осколками почти вывернуло на изнанку. Он несколько часов истекал кровью и ждал смерти. Но вместо того, чтобы оказаться на том свете, попал туда на экскурсию. Вечером его вынесла эвакуационная группа.

Когда на "мотолыге" (лёгком бронированном транспортере МТ-ЛБ) везли в Луганск, он поднял голову.

Гляжу – человек рядом лежит, на меня смотрит. Я ему: "Здорово!" Он молчит. Спрашиваю: "У тебя всё нормально?" Тут на кочке его голову подкидывает, и я понимаю – он мёртвый. Меня везли в Луганский госпиталь на куче трупов. И привезли в морг. Я проснулся. И ничего не понимаю. Темно. Длинный коридор, и вдоль него лежат тела – кто-то на кушетке, кто-то на полу, кто-то накрыт простынёй, кто-то нет. Стоит острый, невыносимый запах крови и каких-то лекарств.

Вдалеке, в другом конце морга вспыхнули два огонька. Когда они приблизились, Ветер услышал голос: "Вот он". Это были двое врачей с налобными фонариками. Один обратился к нему:

– Ты не моргай. Мы тебе сейчас глазик прооперируем.

– Может, какой-нибудь обезбол? – попросил Ветер.

– Ты после операции. Обезбол ещё должен действовать. Не переживай. Мы быстро.

– Да как?

– А вот так.

Врач достал иголку, и Ветер почувствовал, как ему протыкают глаз и зашивают его. Приговаривая: "Ты не переживай. Теперь твой глаз будет видеть. И чтобы ты понимал: тебя оперировали не абы кто, а врачи из Москвы".

Они что-то налепили ему на глаз и ушли.

Последнее слово будет за русским солдатом

Из Луганска Ветра доставили на вертолёте в Ростов-на-Дону. Там сделали ещё две операции. Оттуда – в Москву, в госпиталь имени Бурденко.

Я по-настоящему прочувствовал, что такое медицина и что такое забота. Какие у нас замечательные врачи и волонтёры. Считаю, они и есть – русская душа. Совершенно незнакомые женщины приходили меня помыть, побрить, покормить. Мне зубы повыбивало – какие-то девчонки чистили оставшиеся. Приносили тортики. Баловали кто чем мог. Я год воевал, и на протяжении всего этого времени меня преследовали запахи пороха, трупов, гари и крови. Отвык от света, еды, вкусного запаха постели. Я заново этим всем наслаждался.

И он решил отплатить той же монетой. Дал себе слово: пока идёт война, будет так же помогать другим ребятам. Что он сегодня и делает – собирает помощь для фронта.

Ветер глубоко верит, что нашей страной тоже руководят патриоты. Он лично снимал с трупов врагов из "Айдара"* или "Навоза" (так он называет "Азов"*) знаки отличия с немецкими свастиками и не сомневается, что Россия на правильном пути – этому злу надо положить конец.

Всё происходит потому, что бандеровских тварей не добили после Великой Отечественной войны. Как бы то ни было, расхлёбывать нам. И нормально. Думаю, порешаем. Я воевал бок о бок не с чемпионами по дзюдо или кикбоксингу, а с простыми русскими ребятами – Колями, Васями. И знаю: никто на планете не может воевать так, как они. Последнее слово всегда будет за русским солдатом.