Многие сегодня задумываются, а как заживет наша родная Россия после Победы, когда вернутся её сыны из зоны СВО? Когда вернутся домой эти последние рыцари Империи. Как они себя почувствуют в этой домашней тишине?
Есть проекты, о которых мы знаем, это «Время героев», другие, региональные проекты. Есть предприятия, которые ждут специально наших ребят, чтоб окружить их заботой, дать жильё, работу.
Но я сейчас о другом. Я об обществе, о народе, о том, как простые люди встретят уволившихся солдат. Готовы ли мы к их встрече? Здесь, где нет войны, я замечаю, как легко люди, водители легковых машин, занимают на стоянках места для инвалидов.
Я вспоминаю своего друга, Колю Князева из Питера. Он потерял ногу в Афганистане, в Панджшерском ущелье, солдатом-разведчиком. Ему во дворе выделили специальную стоянку. И на эту стоянку всё время ставил свою машину какой-то дядька. Коля ему делал замечание, а тот в ответ мычал: «А чё это я здесь не могу встать»? Коля объяснял: «Я инвалид, я ветеран войны, у меня ноги нет. Видите, какая у меня машина? Видите знаки»? Но тот вставал на его место и все, вот такой бык.
И сегодня я вижу, что народ не оглядывается по сторонам, - кому требуется помощь. Эмпатии нет, сочувствия нет, сострадания соучастия нет.
Я никогда не хотел бы, чтобы люди, которые защищали Родину, приехав домой с криками и насилием добивались соблюдения своих прав. В этом тихом тыловом мире.
Но я очень хочу, чтобы когда-нибудь тех людей, которые ставят свои большие, богатые машины на стоянки, на места для инвалидов, чтоб их жестко проучили.
Здесь требуется воспитание.
А вообще я прошу, люди, оглянитесь, посмотрите, будте внимательны - там, где увидите силуэтик человечка с коляской — это не просто так, это знак машин, чьим водителям люди, трудно идти домой от далёкой стоянки, а может быть, трудно высаживаться из их автомобиля. Просто нужно оглянуться вокруг, не жить в коконе, а присмотреться к окружающему народу.
Как сказал один парень, колясочник, с которым я разговаривал в Питере, он, спецназовец ФСИН, получил тяжёлое ранение в Чечне. И он говорит: «А знаешь, чем мы с тобой отличаемся?» Я говорю: «Так мы ж одинаковые люди». «Нет, — говорит, он, - видишь бордюр?» Я говорю: «Ну, вижу бордюр». Он говорит: «Ты его сейчас перешагнёшь и пойдёшь дальше. А я на коляске, для меня это не бордюр, а стена, мне ее не перешагнуть, не переехать. Для меня здесь путь закрыт».
Я говорю об инвалидах войны в первую очередь, чтоб для них все пути были открыты. Это от нас зависит, от неравнодушных граждан, которые не оставят инвалидов своим вниманием. Всех. Но особенно последних рыцарей Империи.
