ПРОШУ, ПРОЧТИТЕ и ЗАДУМАЙТЕСЬ!
Обращаюсь к тем, кто живёт в «большой» России. Не к врагам. К тем, кто считает себя своими.
Прочтите это письмо. Прочтите вот эти строки, которые мне прислали, надеясь, что их услышат:
> «...Нам удалось выбраться в Россию. Я думала, что можно выдохнуть. Мой уже успевший повзрослеть мальчик пошёл в школу... И всё бы Слава Богу... Но неделю назад его побил мальчик. Сын погибшего участника СВО. И он со своей мамой абсолютно уверены в своей правоте. Почему русские военные защищают нас там, в аду, а здесь мы становимся в глазах людей врагами?»
Вот он. Главный вопрос, от которого сжимается всё внутри. Почему?
Там, на той стороне фронта, который мы называем Донбассом, Херсонщиной, Новороссией — там ад. Автор письма знает, о чём говорит:
> «Если есть на земле ад - то это наш город, и мы были в этом аду все вместе, спасая друг друга...»
В этом аду не было «своих» и «чужих» в том смысле, в каком это придумали здесь, в тишине и тепле. Там русский солдат и мальчик из ДНР в подвале — были одним целым. Один спасал другого. Один делился последним. Один умирал за другого. Там стиралась эта глупая, надуманная граница.
А здесь, за тысячу километров от разрывов, она появляется снова. В виде кулака сына погибшего героя, который бьёт сына спасённой им же матери. И самое страшное — «абсолютно уверены в своей правоте». Откуда эта уверенность, братья? Откуда это презрение, которое дороже памяти о твоём отце?
Автор задаёт ещё один, убийственный вопрос:
> «Сколько стоит Российский паспорт? Почем нынче право называться русским? Для кого-то это столько-то денег и очередь. А для Донбасса?»
И сам же отвечает, и ответ этот должен быть высечен в сердце у каждого, кто позволяет себе косо посмотреть на ребёнка с акцентом:
> «Донбасс платил и платит полной мерой, с горкой, - горем, страхом, несгибаемой волей, слезами, бессилием, подвигом, беззвучными молитвами и молитвами в небо в крик. Километрами кладбищ.»
Вы понимаете эти слова? Километрами кладбищ. Не метрами — километрами. За право быть с Россией. За право говорить на русском. За то, чтобы НАШИМ их городом был НАШ флаг. Они заплатили такую цену, которой не измерить ни одну очередь в МФЦ, ни один госпошлинник.
И знаете, что было в том аду, за который они заплатили? Не только жестокость. Там была абсолютная, немыслимая человечность. Та, до которой нам здесь, в благополучии, как до луны:
> «...Как те два кота, что грели собой заметенного снегом раненого солдатика на улице.»
Представьте. Раненый солдатик, метель, два бездомных кота, которые ложатся рядом, чтобы он не замёрз. Это ли не чудо? Это ли не знак? А теперь представьте другую картину из того же ада:
> «Кто знает, может такой же мальчик, которого побили в России в школе, долгими ночами сидел в подвале с умирающим отцом того мальчика, который побил, и поил его, приподняв голову, последними глотками воды... и держал до последнего мгновения за руку.»
Вот оно. Вот что стирает все границы. Мальчик из ДНР, который, может быть, держал за руку умирающего солдата из Тюмени. Или из Воронежа. Или из Перми. Он поил его последней водой. Он был с ним в последнюю минуту. Он стал ему братом в этом аду.
А потом этот мальчик приехал в город того солдата. И сын этого солдата побил его. За то, что он «хохол».
Мы что, с ума сошли? Мы что, забыли, за что воюем? Мы что, думаем, что война — это только там, куда мы отправляем «артиллерию» и «гуманитарку»? Война — она здесь. Война за умы и души. И если мы проиграем её здесь, в школьных коридорах, в соседских разговорах, в этих вот «уверенностях в своей правоте» — то всё, что делают наши парни там, обесценится.
Донбасс — не «они». Донбасс — это мы. Самые что ни на есть мы. Плоть от плоти, кровь от крови, боль от боли. Они заплатили за это право всей своей восьмилетней мукой. Кто из нас, живущих в спокойных регионах, может предъявить такую же цену за своё «русское право»?
