Враг начал Крымскую операцию. Лето станет жарким. Есть "жирная цель"

Летом 2026 года война снова меняет свою форму, мутируя уже в новое чудовище – цифровое. Дроны ВСУ работают всё дальше вглубь от линии фронта, уже и над трассами, которые Россия считала своим глубоким тылом. Под контроль берётся весь сухопутный коридор через новые территории России. Почему Россия до сих пор воюет с дронами, а не с системой, которая ведёт их к российской военной машине?

Дорога на Крым – больше не тыл

На трассах Мариуполь – Бердянск и Мариуполь – Донецк всё сильнее проявляется новая реальность: украинские дальние БПЛА ищут цели уже не у ЛБС, а в глубине сухопутного коридора. Противник публикует кадры ударов БПЛА "Хорнет" ВС США по трассам на дальности до 160 км от ЛБС.

"Хорнет" производится по заказу Пентагона компанией SWIFT BEAT, основанной экс-директором Google Эриком Шмидтом. Дальность летающего боеприпаса составляет до 200 км, вес боевой части: 4,5 кг. Управляется с помощью системы Starlink, рабочая скорость составляет 120 км/ч, при захвате ИИ цели и пикировании на цель – до 200 км/ч. Обучаемый ИИ позволяет задавать "Хорнету" требуемые конкретные характеристики целей.

И вот эти БПЛА-камикадзе сейчас начинают применяться ВСУ на ключевой для СВО трассе Мариуполь – Донецк, по которой идёт снабжение наших подразделений.

Военный обозреватель Алексей Суконкин описывает, как пара "Хорнетов" беспрепятственно летает над мариупольским участком трассы Р-150 в поисках цели для поражения: в основном это бензовозы и другой военный транспорт:

На этой трассе постепенно возникает такая же ситуация, как на трассе М-30 (Горловка – Пантелеймоновка – Ясиноватая – Донецк). Несмотря на то что линия фронта относительно М-30 больше 35 км, она на данный момент парализована из-за FPV противника, движение для гражданского транспорта по ней вообще запрещено, интересно, что в 2024–2025 годах линия фронта была ближе, но трасса М-30 безопаснее.

Хотя многие думают, что линия фронта двигается от больших городов и логистических маршрутов и там становится безопаснее, в реальности забывается, что дальность полёта дронов противника, даже FPV, увеличивается сильнее относительно движения линии фронта, отмечает Суконкин. Но хуже всего другое:

Почему-то никто не пишет – вся работа "Хорнетов" будет анализирована нейросетями, которые американское железо Qualcomm прекрасно поддерживает, и в течение полугода-года мы, весьма вероятно, столкнёмся с полностью автоматизированными "Хорнетами" или другими дронами, которые РЭБом будет не подавить. Дрон просто будет прилетать в какую-то зону, а там дальше кружить, пока сам не выберет цель, которую для него выберет нейросеть как приоритетную.

Видео: ТГ-канал chronic_of_z

Летающее жало невидимого айсберга

В современной войне дронов оператор – только последнее звено. Всё остальное представляет собой единую систему: разведка, спутниковая связь, анализ маршрутов, обработка видео, накопление данных, обучение моделей, выбор целей и оценка результата удара. Именно это сейчас и строит Украина вместе с западными технологическими компаниями.

Роль "Палантир" здесь намного больше, чем представляет себе большинство, которое слышало это название мельком – американская IT-компания, работающая с армией и разведкой США. "Палантир" – это система, которая умеет сводить огромные массивы разрозненных данных в единую военную картину: спутниковые снимки, "предсмертные" видеозаписи с дронов, маршруты колонн, время ударов, статистику работы РЭБ, движение техники, тепловые следы, ритмы логистики. Всё это соединяется в цепочку, в которой машина вычленяет закономерности быстрее человека, а выдаёт почти готовые решения ещё быстрее.

И Киев уже не скрывает, что сейчас занимается именно этим. Ставка Зеленского сделана на перенос конфликта в сферу, в которой Россия критически отстаёт – в цифровые военные технологии. Об этом говорит назначение Михаила Фёдорова, бывшего вице-премьера цифровой трансформации Украины, министром обороны Украины.

12 мая Михаил Фёдоров сообщил о встрече с гендиректором "Палантир" Алексом Карпом.

Фёдоров и Карп. Кадр: видео телеграмм-канала Михаила Фёдорова

Фёдоров рассказал о текущих итогах сотрудничества Украины с корпорацией:

– создали систему детального анализа воздушных атак;

– внедрили ИИ-решения для работы с большими объёмами разведывательных данных;

– интегрировали технологии в планирование операций глубокого удара.

Отдельное направление сотрудничества наших врагов – Brave1 Dataroom, созданный ВСУ совместно с "Палантир". Это платформа, на которой разработчики получают доступ к реальным данным с поля боя для обучения ИИ-моделей. Её используют уже более 100 компаний, обучая около 80 моделей находить и перехватывать воздушные цели в сложных условиях.

В переводе на обычный язык это значит: каждый удар по российской технике и солдатам делает следующий удар точнее. И это самое неприятное во всей истории с трассами на Крым. Сухопутный коридор на полуостров – не главная цель, а только удобный участок для обучения, технополигон. Сегодня "Палантир" учится распознавать бензовоз на трассе Мариуполь – Бердянск. А завтра как зараза распространится на всю логистику СВО. И не только.

В этом главный перелом войны в последние пару месяцев. Россия продолжает мыслить фронтом – линией соприкосновения, километрами продвижения, взятыми населёнными пунктами. А противник мыслит всё больше сетью, в которой важна не только территория, но структура связей и отношений вокруг СВО – начиная со снабжения, но увы, не заканчивая им...

Враг создаёт систему, которую на наших глазах обучают видеть российский тыл как единую карту целей. И если её не ломать, она скоро начнёт быстро расширять зону войны далеко за пределы фронта.

Глаза спрута

Если дроны управляются через "Старлинк", то борьба только с самими дронами превращается в бесконечную работу по хвостам. Один сбили – прилетел второй. Один диапазон подавили – включился другой канал. Бить надо не по следствию, а по связи, которая даёт дрону дальность и цель.

Военкор Дмитрий Стешин отмечает, что в зоне СВО и над территорией Украины одномоментно могут находится от 150 до 300 спутников "Старлинк":

Идут они "поездами", по 20–30 штук, потом их растягивают по орбите.

"Поезд" спутников "Старлинк". Фото: terrythompson.org

Это делает их идеальной целью для ВКС России, считает Стешин. Однако начинать нужно с того, чтобы предъявить Маску ущерб, причём на колоссальную сумму, указывает он – заодно можно напомнить о том, что такое международное право, даже обнародовать в ООН претензии и угрозы России.

После этого Стешин предлагает потребовать от Маска отключить ВСУ "Старлинк", а получив отказ, снести спутники "Старлинк" орбиты ударами ВКС. Других рациональных вариантов борьбы с дронами, управляющимися через спутник, наука и техника пока не предусматривает, отмечает он, жёстко подытоживая:

Либо продолжить аутическо-рептильное д...лово с РЭБ, дронобойками, мангалами, ПВО, антидронами, мобильными огневыми группами и т.д. Любимую нашу имитацию низкорезультативной, но активной деятельности.

Россия имеет как минимум пять систем для борьбы со спутниками – начиная с "Нудоль", успешно испытанной в 2021 году на старом советском спутнике Космос-1408. В противном случае уже в ближайшие месяцы наступит конец всей военной логистики СВО, предупреждает военкор.

Однако ответ заранее понятен. Прямой удар по спутникам "Старлинк" станет ударом по американской инфраструктуре на орбите, повысив шанс резкой эскалации, к которой Россия явно не готова. Тем более что, по оценкам на начало мая 2026 года, на орбите сейчас находится более 10 тысяч спутников группировки "Старлинк". А значит, "снести с орбиты" хорошо звучит как крик ярости, но, скорее всего, так и останется частным мнением одного военкора.

Коллаж Царьграда

Что с того

Если "Старлинк" на орбите остается неприкосновенным, а удар по нему считается эскалацией, к которой мы не готовы, то впору поднимать вопрос о внутренней дееспособности. Дорога на Крым сегодня стала зеркалом, в котором отражается критическое отставание не только в технологиях, но и в политической воле. Противник уже перешёл в цифровую эру, где решения принимает алгоритм, обучающийся на наших ошибках в режиме реального времени. А мы продолжаем отвечать на вызовы будущего средствами из прошлого, пытаясь лечить симптомы там, где нужно менять структуру.

Если "сухопутный мост" в Крым, которым мы так гордились, больше не является тылом, то никакие "мангал на мангале" или другие имитации активности не заменят отсутствие решения. Может, пора уже признать без дежурного оптимизма: если мы неспособны на радикальное обновление, которого требует реальность, то дорога на Крым может превратиться в дорогу на Москву.