Уже некоторое время в ДНР действует строжайший запрет на распространение фото- и видеоматериалов, фиксирующих обстрелы и последствия оных. Через отрицание, гнев и торг, мы, наконец, добрались до принятия.
- Да погоди еще с весной! В столице еще снег лежит!
- А в ДНР уже сошел. Вместе с прошлогодним асфальтом, кстати.
- Счастье длилось недолго?
- Не жили богато и…о! Вас там беспилотники атакуют. Осторожнее будь! И нас, к слову, тоже.
Прервав задушевную беседу с московским коллегой, закрываю окошко и ухожу вглубь помещения. Окно закрыл потому, что жужжание раздражает. А вот с позорным отступлением в условно безопасный коридор все немного сложнее. Тут психология!
В ту пору, когда нас крыли всем, что летало и взрывалось, отношение к смерти у среднего дончанина было чуточку проще. Да, мол, здесь погибнуть – раз плюнуть. Это нужно принять, ибо лучше жить и внезапно умереть, чем умереть, а потом еще жить и жить.
Однако ж по мере сдвигания линии фронта на запад, жажда жизни все крепла. В конце концов, в 2026 году мы куда ближе к развязке, чем в 2014-м, а потому страсть, как хочется дожить и увидеть своими глазами. К тому же как-то обидно сложить голову под обломками ударного дрона, если пережил и массированные ракетные удары, и артиллерийские залпы. Такой-сякой инстинкт самосохранения вновь пробуждается.
Тем временем в соцсетях обсуждают "строжайший" запрет на публикацию роликов с "прилетами" и последствиями таковых. Наиболее отличившихся "операторов" уже даже штрафуют аж на целых шесть тысяч рублей. Граждане, в большинстве своем, относятся с пониманием, однако ж иные жалуются, что ныне вновь приходится обзванивать родню, чтобы удостовериться, что все живы-здоровы. Другие переживают, что региональные власти станут преувеличивать успехи ПВО, а на "материке" все решат, будто бы в республике тишь да гладь. Чушь, конечно.
Во-первых, информация насчет разрушений и пострадавших поступает в СМИ регулярно, но маленько погодя и без лишних подробностей. Это, к примеру, позволяет не засвечивать позиции наших средств ПВО, избегать повторных ударов по сотрудникам экстренных служб, журналистам и случайным очевидцам. Ну и объективный контроль неприятелю осуществлять заметно труднее.
И пусть мне хотелось бы, чтобы проблема решалась иначе, но вынужден признать, что лучше уж так, чем никак. "Неужели за все эти годы жители ДНР так и не поняли, что снимать и публиковать чувствительный контент нельзя?" - спросит читатель из большой России. А я отвечу, что в пору "странной войны" игра велась по несколько иным правилам, но те люди, что оставались здесь несмотря ни на что, впрямь были дисциплинированнее. Но время шло, возвращались бежавшие от войны, прибывали беженцы из освобожденных городов, приезжали специалисты из других регионов. Люди эти, как правило, наивные, военным бытом не порченные, с актуальными методиками разведки не знакомые. Злодеи, впрочем, тоже встречаются.
Как объясняют люди, причастные к введению данного ограничения, важно, метафорически выражаясь, отделить агнцев от козлищ. Ведь ежели человек по недомыслию ролик опубликовал, то штраф ему и пожурить по-отечески, а ежели сознательно информировал неприятеля, то добро пожаловать в каземат.
Об этом, кстати, ресурсы противника умалчивают, подбивая доверчивых граждан отправлять им фото- и видеоматериалы на условиях анонимности и за финансовое вознаграждение. И штраф, дескать, покроем, и на барбариски останется. Однако же следует помнить, что 25 лет, которые можно получить за госизмену, одними лишь барбарисками сыт не будешь.
В целом же передачу "Сам себе режиссер" нужно было заканчивать и ее закончили. Жестче, чем хотелось бы, но тут соотечественникам винить некого, ибо тысячу и один раз просили по-хорошему. Можно до посинения рассуждать о том, как противник снимает информацию, а можно перестать упрощать ему задачу.
Интересно, кстати, что глобально запрет на информационное пространство толком не повлиял. Да, по началу блогосфера изъяснялась "эзоповым языком", сообщая, что "Карлсон вернулся" или "проснулись комары", но быстро вернулись к уже классическому "в Донецке шумно". Мониторинговые же каналы спокойно получили аккредитацию и работают в более или менее привычном формате. Журналистика, заточенная под освещение обстрелов, сделалась чуть менее оперативной, но если это спасет хотя бы одну жизнь, то нестрашно. "Картинки" в СМИ и соцсетях стало меньше, но мы и без нее знаем, как горящие дома выглядят.
