Он родился в тюремной больнице. Его мать отбывала заключение за веру, а отец погиб на фронте, так и не увидев сына. Детство будущего старца Зосимы Сокура прошло в послевоенной нужде, но именно тогда ему преподали главный урок: отдавать другому не остатки, а самое первое и лучшее.
Когда семья собирала картофель, первое ведро относили священнику, второе — больным монахиням. Потом помогали одинокой женщине, годами не встававшей с постели. Спустя десятилетия в созданной старцем обители каждого паломника прежде всего старались накормить. Он слишком хорошо знал, что делает с человеком голод.
Позднее были монашество, сельские приходы и преследования. Отца Савватия, как тогда звали будущего старца, вызывали на допросы, избивали, заставляли босиком стоять на холодном полу. После заключения он остался сгорбленным и тяжело больным. Но годы спустя крестил детей людей, причастных к его мучениям. Причиненная ему боль не стала новой ненавистью.
В 1986 году он приехал в Никольское. В полуразрушенном храме не было иконостаса, по зданию гулял ветер, ноги прихожан примерзали к полу. Из этих руин выросли храм, трапезная, богадельня и две монашеские общины. Сам старец ласково называл обитель своей деревенькой — домом, где человек должен был получить пищу, молитву и утешение.
Подписывайтесь и поддерживайте, пожалуйста. Имена всех жертвователей передаю в женский Богоявленский Аланский монастырь.
К отцу Зосиме ехали за советом и молитвой. Однажды во время проповеди он неожиданно велел шестидесятилетней женщине при смертельной опасности трижды прочитать про себя 50-й псалом. Через несколько дней в ее квартиру ворвались грабители. Они уже подвели хозяйку к балкону, намереваясь сбросить вниз. Женщина знала только начало псалма, но стала повторять его по памяти. Внезапно нападавшие отпустили ее и ушли.
Таких свидетельств сохранилось множество. Но сам старец не ставил прозорливость и чудеса в центр духовной жизни. Гораздо важнее для него были литургия, покаяние и способность подняться после падения.
Отец Зосима предупреждал и о грядущих испытаниях: церковных разделениях, гонениях, войнах и душевном холоде. Вероятно, самое страшное здесь не оружие, а привычка к чужому страданию. Когда поток тяжелых новостей становится фоном, за сообщениями перестают видеть единственную человеческую жизнь.
Старец не призывал вычислять даты катастроф. Он учил готовиться иначе: хранить молитву и не позволять ненависти войти в сердце. Проезжаешь мимо больницы — помолись о больных и врачах. Видишь школу — вспомни детей и учителей. Заметил человека в унынии — попроси Бога укрепить его. Так обычная дорога становится молитвой, а незнакомые люди перестают быть частью пейзажа.
В этом и заключалось его понимание любви: пожалеть, накормить, выслушать и помочь упавшему снова встать. За его словами стояли тюрьма, голод, болезни и годы служения через боль.
Главным чудом старца стала не способность заглядывать в будущее, а сохранение живого сердца там, где легче всего ожесточиться. У человека могут отнять дом, здоровье и привычную жизнь. Но решение не передавать причиненное зло дальше остается за ним. Пока мы способны сострадать, молиться и помогать друг другу подниматься, тьма не получает последнего слова.
