Благодарно и неловко я уселся в конце вагона. Он трясся и подскакивал на рельсах неумолимо и жёстко, так что я почти обрадовался, что депо оказалось буквально под боком — в десяти минутах езды. Сделав финальную остановку, прежде чем высадить меня, женщина-водитель неожиданно и благородно встала из-за своего трамвайного «штурвала». Так обычно делают хозяева, когда встают из-за праздничного, но скромного стола, чтобы проводить дорогих гостей, с которыми не хочется расставаться. Всё время помня о том, что ВСУ регулярно наносят удары дронами по общественному транспорту — по маршруткам, автобусам и трамваям (в Горловке не так давно погиб парень, как раз коллега моей случайной спутницы), я, стоя уже на подножке, всё-таки поинтересовался у неё: «А не страшно вам и почему вы вообще решили выбрать эту профессию?»
Ответ её растрогал меня до глубины души. Трамвай она водит уже больше 27 лет, то есть ещё с 1990-х. Однако до этого работала в школе преподавателем по классу фортепиано. «Я из семьи военных, мы переехали сюда накануне развала Советского Союза, когда всё рухнуло: денег и работы не было совсем — чтобы как-то выжить, мне пришлось осваивать новую профессию. А что? Женщина — водитель трамвая, да, не учитель музыки, но тоже вполне романтично! Ну а то, что бьют по транспорту, — так это по всему городу бьют. А нашего парня жалко, конечно. Молодой совсем был, только устроился…» Мне неловко было её задерживать. Чтобы хоть как-то выразить ей благодарность и скрыть нахлынувшие эмоции, я поцеловал ей руку, а в ответ получил, пожалуй, самую тёплую и красивую улыбку на свете.
Её имя — Татьяна. Эти стихи посвящаются ей.
Трястись по фронту на трамвае,
Вдыхая праведный мазут, —
Степенно в оружейном лае
Они улитками ползут.
Позиций в городе немало,
Здесь меж собой навек сплелись
Все те, кого давно не стало:
Водитель скорой и танкист.
Трамваем правила Татьяна,
Ей за штурвалом — тридцать лет,
Преподавала фортепьяно,
Сменила платье на жилет,
Когда обрушился Союз
И стихла музыка… Теперь
Она волочит, точно груз,
Сольфеджо горловских потерь.
И ей на жалость не надавишь —
Такого сердца человек,
Познав переливанье клавиш,
Как будто Божий оберег,
Для всей эпохи нищих духом
Однажды выдаст бюллетень,
И тем, кому земля не пухом,
Она всегда — Татьянин день.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции
